Он перестал ходить и посмотрел на землю. На лице отражалась внутренняя борьба.
— Не собирался тебя подводить.
— Почему в лесу не сказал, что заражён?
В глазах мелькнуло веселье.
— Пропустил бы? Или оставил умирать с другой стороны?
Ухмылка угасла. Ответ он знал.
— Умереть там было бы гораздо достойнее, — холодно сказал Зевандер.
— Как Равецио? — оскалился тот.
— Да.
От напряжения челюсть почти треснула.
— Как Равецио.
Казимир скривился и отвернулся.
— Он умер ради тебя. Никто не оказался бы там, если бы не ты.
— Я не просил вас переходить ради меня. Мне не требовалось спасение.
Из Казимира вырвался язвительный смех.
— Иногда ты бессердечный засранец. Твоя кровь, кажется, холоднее моей.
Зевандер не отвёл взгляда.
— Пришёл за Рикайей? Долионом? Кто нужен Кадавросу следующим?
— Не чувствую себя заражённым. Похож на одного из тех чудовищных уродов?
Не похож. Но и Алейсея не была похожа.
— У мора много обличий. Нужно было рассказать.
На лице мелькнуло знакомое выражение. Словно настоящий Казимир боролся внутри за право говорить.
— Знаю. Из-за меня умер Дорджан. Из-за меня перешёл Пестелиос.
Он упал на колени.
— Убей. Умоляю.
Зевандер стиснул челюсть, руки жаждали крови. Давно знал Казимира, но это не уменьшало желания перерезать горло. Тот Казимир, которого знал большую часть жизни, со здравым умом и совестью, держался бы далеко от Эйдолона. Убил бы себя, прежде чем подвергнуть кого-то опасности.
В человеке перед ним оставались лишь обломки друга. Возможно, следовало исполнить просьбу — единственное мгновение разговора, когда он точно слышал Казимира.
Но пока нет. Каким бы импульсивным ни был, Зевандер понимал: слишком измотан, чтобы сейчас решать.
— Утром решу, что с тобой делать.
Кивнул Райвоксу.
— Выйдет из круга — он твой.
Корвугон фыркнул, словно понял.
Без единого слова Зевандер вернулся внутрь, оставив Казимира на холоде.
Глава 48
Маэвит
Я открыла глаза в темноте. Видение Лойс царапало затылок, затуманивая всё недоумением. Я огляделась.
Чёрная шёлковая постель. Резная дверь. Оружие. Стол. Маска.
Зевандер.
Я повернулась: он смотрел вниз сквозь окно рассеянными глазами. Когда я села, повернулся, быстро осмотрел и снова посмотрел наружу.
Нахмурившись, я завернулась в простыню и подвинулась к краю.
Не глядя, Зевандер выставил руку.
— Не давай ему увидеть тебя.
— Кому?
Я встала, тихо подошла и пригнулась, заглянув в маленькую щель занавески.
Внизу, окружённый пламенем, Казимир смотрел на окно. Райвокс и два других корвугона ходили вокруг огня.
— Давно он там?
— Примерно с полуночи.
— Всю ночь спал во дворе?
Я заметила сжатые кулаки Зевандера, агрессию в позе.
— Я не пустил его внутрь. Он заражён.
— Как Алейсея. Заражён, но в сознании?
— Полагаю.
Резко выдохнув, я посмотрела на Казимира. Его напряжённая стойка тоже выражала враждебность.
— Что собираешься делать?
— Убить.
Ни мгновения колебания. Словно всю ночь убеждал себя, что это ответ.
— А если могу исцелить?
Он по-прежнему не смотрел. Может, считал, что иначе я повлияю на него.
— Всех заражённых не исцелишь. К концу мора крови не останется.
— Знаю, но…
Казимир провёл руками по волосам.
— Хотя бы попробую.
Челюсть Зевандера напряглась, плечи сжались.
— Из-за него мор перешёл. Он лгал мне в лицо.
— А из-за тебя он оказался там. Из-за меня — ты. Виноваты все.
Я выдохнула.
— Или так было суждено.
Внизу справа мелькнуло движение. Через двор к огненному кругу шёл Торрин. Они с Казимиром обменивались словами, но тот не отрывал глаз от окна. Торрин тоже посмотрел вверх, нахмурившись.
В голове отозвалось воспоминание. Голос Казимира звал сквозь темноту, уверял, что рядом. Что я не одна. В камерах общения почти не было, и малое утешение я получала благодаря ему. Присутствию. Опоре, за которую можно ухватиться.
— Он твой друг, Зевандер. Брат. Его наказывали за защиту меня. И Казимира, и Дравиена.
Губа скривилась.
— Не сомневаюсь, за твоим пленением стоял Дравиен. Из-за него на сестру и остальных напали по пути на Каликсар.
— Может быть. Но из четверых её пленников никто не страдал больше него.
Он помолчал, обдумывая.
— Казимир вернулся за тобой.
— К Лойс? Она…
Он медленно покачал головой.
— Похоже, её судьба хуже смерти.
Наконец повернулся ко мне.
— Зачем он вернулся? Убить? Спасти?
— Ты спросил?
Лицо дёрнулось. Он снова взглянул в окно.
— Ни слову бы не поверил.
— Алейсея говорила, между чернотой бывали мгновения, похожие на сны. Она была собой, потом накатывала тьма, и она теряла рассудок.