У Долиона ещё не было ни мгновения подумать о камнях. Или о горечи оттого, как легко у него их отняли.
— Помолимся богам, чтобы Казимир и Равецио нашли Маэвит и Зевандера. И будем надеяться, что оба в безопасности. Теперь, когда у магов шесть камней, они будут искать её с ещё большим упорством.
— Молитв недостаточно, — прорычал Торрин. — Я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как мир катится в ад.
— И что ты предлагаешь?
Пожав плечами, Рикайя развела руками, указывая на существо, нёсшее их по воде.
— Мы на огромной грёбаной черепахе посреди океана. Но даже если забыть об этом, принца Дорджана похитила одна из сильнейших армий Аэтирии. Наш собственный король отрубил бы Долиону голову, знай, что он жив. И если холодная вода заморозила тебе мозги, напоминаю: эти камни были нашей единственной защитой.
— Сейчас главное — защитить Маэвит, — вмешался Долион. — Потому что, даже если соласионы решат убить принца, что маловероятно, и Умбравале падёт, охота на неё не прекратится. Они захотят восстановить барьер. Её жизнь в большей опасности, чем когда-либо.
— Да помогут им боги, если мой брат найдёт её первым.
Торрин глухо застонал. Глаза закатились, и он безвольно повалился на панцирь.
— Торрин!
Рикайя поползла к нему по щиткам.
Долион осмотрел его. Взгляд остановился на разорванной кожаной штанине у щиколотки. Он приподнял лоскут штанины и обнаружил в плоти Торрина следы зубов. Из раны сочилась пенистая зелёная жидкость.
— Укус. Его укусили!
— Что это значит? — спросила Рикайя.
— Это значит, кому-то придётся высосать яд из раны. Иначе в течение нескольких часов он наверняка умрёт.
Долион посмотрел на Аллору. Та прижала ладонь к горлу, подавляя рвотный позыв. Затем перевёл взгляд на Рикайю, которая скривила губы.
Когда и Аллора, и Долион уставились на неё, девушка нахмурилась.
— Ох, грёбаный ад, — сказала она, растирая затылок. — Когда вернёмся, с вас обоих выпивка.
Глава 4
Зевандер
Металлические когти впились в мышцы Зевандера. Райвокс поднимал его с узкого уступа огромной пропасти — бездонной расселины, разделявшей миры бессмертных и смертных, где он лежал, едва удерживаясь на краю выступающей скалы.
Тьма бездны под ним? Смертный приговор, стоило сорваться.
Меч из стали Венетокса висел в другой огромной лапе корвугона, за пределами досягаемости. С каждым рывком крыльев боль вспыхивала в костях Зевандера. Некоторые из них, несомненно, были сломаны.
Адовы зубы, падение его не убило, но грубость этой птицы вполне могла.
Мимо пронеслись шипение и визг: один из множества пауков на краю обрыва сорвался вниз, протягивая к нему когтистые руки. Зевандер рискнул вытянуть шею, наблюдая, как тварь исчезает в пустоте — в глубоком, непостижимом колодце чернильной тьмы, куда не проникал свет.
Пока он смотрел, там мелькнуло движение.
Шевельнулись тени.
Из кромешной глубины вверх метнулось что-то белое и резким рывком дёрнуло его за сапог. Зевандер застонал и посмотрел вниз. Щиколотку обвивала шелковистая нить. Он проследил её до края скалы, откуда нечто скачками взбиралось по стене пропасти к ним.
Быстро.
Существо поднялось в лунный свет. Зевандер различил длинные членистые ноги, несущие его вверх по отвесной стене. Торс — наполовину мансер, наполовину панцирь. Лицо покрыто мозаикой пластин, из головы торчат рога.
Кадаврос.
Проклятая судьба. Маг каким-то образом пережил падение, но в том аду, что таился внизу, отрастил паучьи ноги и хитиновый панцирь, блестевший на свету.
Мерзкое существо, карабкавшееся к ним, больше походило на паука, чем на человека.
Прекрасно зная, что сил призвать пламя у него нет, Зевандер всё же выставил ладонь. Фиолетовый огонь вспыхнул над костяшками и исчез чёрным дымом.
— Блядь.
Превозмогая боль в позвоночнике и животе, он потянулся к клинку, закреплённому на бедре, и с огромным усилием выдернул его из ножен. Когда поднял ногу, мышцы и связки закричали от боли.
Лезвие едва коснулось нитей паутины, как резкий рывок вырвал его из хватки Райвокса. Оружие выбило из руки.
Зевандер выругался. Размахивая конечностями, окружённый хлещущим ветром, он падал вместе с пауками, сыпавшимися с края пропасти. Проскользнул мимо Кадавроса, чьи тянущиеся руки оставались слишком далеко, чтобы схватить его.