» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 4 из 108 Настройки

— Это ваши первоначальные формы для запроса отпуска и документы на опекунство, которые нам понадобятся. Как только мы их оформим, мы поможем вам организовать оценку безопасности жилищных условий и запустить процесс. Я также пришлю вам список ресурсов, куда вы можете обратиться за временным присмотром за ребенком, пока будете в отъезде.

— Временный присмотр за ребенком, — бормочу я себе под нос, ненавидя звучание этих слов. Но я знаю, что она права. Я не справлюсь с этим один и не смогу продолжать делать все самостоятельно.

Я тянусь к бумагам, а в голове уже крутятся мысли о том, сколько всего нужно сделать. Как мне вообще понять, что такое «стабильные условия», если я провел большую часть своей жизни в местах, которые были чем угодно, только не стабильными?

— Спасибо, Донован, — говорит штабист, когда я встаю. — И помните: никто не ждет, что у вас прямо сейчас найдутся ответы на все вопросы. Вам просто нужно сделать первый шаг.

Я киваю, пытаясь скрыть гложущее меня сомнение.

Но теперь пути назад нет.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЕЙДЖ

Я не могу уснуть.

Спальня слишком тихая, а тиканье часов в гостиной звучит чересчур громко, эхом отдаваясь в подкорке и напоминая о том, что чем дольше я жду, тем глубже погружаюсь в эту неизвестность. Она должна была, блядь, сказать мне, что забеременела. Я бы разозлился, но, по крайней мере, мог бы хоть что-то спланировать. Но она этого не сделала. И теперь я здесь — пялюсь в потолок в темноте, слушая тихий плач Зои, доносящийся из другой комнаты.

Пиздец.

Протирая глаза, я стаскиваю себя с кровати. Свет из коридора заливает комнату, словно пощечина. Все кажется слишком ярким и чересчур реальным. Я теперь отец, а не просто морпех или парень, который выполняет приказы и делает свою работу. У меня есть дочь.

Дочь.

Волна вины накатывает на меня, но я подавляю ее. Сейчас нет места ни вине, ни жалости к себе. Я должен с этим разобраться. Я обязан, ведь никто не сделает это за меня.

Я выхожу в коридор и направляюсь к детской, расположенной прямо рядом с моей комнатой. В воздухе раздается тихое жужжание радионяни, и я слышу ее. Милая маленькая Зои Джейн. Все еще плачет. Ее тонкий голосок, такой хрупкий и полный нужды, задевает внутри меня что-то, что я не могу до конца распознать.

Должно быть, это включается первобытный инстинкт, верно? Эта биологическая потребность заботиться о своем потомстве.

Дойдя до двери, я медленно толкаю ее, стараясь не шуметь. Вот и она — укутанная в бледно-розовое одеяло в кроватке, которую я собрал. Ее личико сморщилось от дискомфорта, а крошечные ручки машут в воздухе, словно она пытается ухватиться за что-то, что остановит боль. В груди колет так, словно кто-то провернул боевой нож «K-BAR» прямо у меня под ребрами.

Я не знаю, что делать, ведь я морпех, а не чертова нянька. Я сражался на войнах, вел отряды сквозь перестрелки и совершал поступки, о которых предпочел бы забыть. Но держать на руках плачущего младенца? Черт, для меня это неизведанная территория.

Я подхожу ближе к кроватке, мягко ступая босыми ногами по полу. Тянусь к ней, мешкая долю секунды, прежде чем взять ее на руки. Она такая маленькая. Такая хрупкая, словно сделана из стекла. Я сажусь в кресло-качалку, пытаясь вспомнить все, что делали парни, у которых были дети, но все как в тумане. Что, блядь, мне делать? Я не знаю, как заставить ее перестать плакать.

Я пытаюсь напевать. Пытаюсь качаться взад-вперед, медленно и размеренно, но это не помогает. Она кричит еще громче, колотя крошечными кулачками по моей голой груди. От этого хочется рвать на себе волосы. Я сталкивался с вещами и похуже, держался до конца в ситуациях, когда на кону стояло все, но это? Из-за этого я уже чувствую себя неудачником.

— Тш-ш, — бормочу я, укачивая ее немного быстрее. — Давай, Зои. Все хорошо. Я с тобой.

Но я понятия не имею, что делаю. И до ужаса боюсь, что она это понимает.

В тридцать лет мое единственное взаимодействие с детьми сводилось к натянутому, дежурному «дай пять» детям парней из моего отряда во время этих ужасных семейных дней, и это всегда ощущалось неловко и неестественно.

Ее плач начинает стихать, но не прекращается. Я чувствую себя чертовым неудачником. Откинувшись на спинку кресла, я поглаживаю ее по спине медленными, ритмичными движениями. Постепенно ее тело расслабляется, а плач переходит в тихое икание. Я смотрю на нее: личико все еще сморщено, глаза закрыты, губы дрожат.

Я продолжаю качать ее, продолжаю шептать и пытаться, но правда берет свое. Я к этому не готов. Ни в каком смысле. Я не знаю, как это делать. И я беспокоюсь не только за Зои, но и за себя. Каким, черт возьми, отцом я буду? Я едва держусь.

Несмотря на то, что я прижимаю ее к себе, безмерная пустота дома давит на меня — холодное, щемящее чувство, которое не сможет побороть никакое тепло. Груз того, что ждет впереди, давит на мои плечи, и я понимаю, что не справлюсь. Корпус не вытащит меня из этого дерьма. Мне нужны ответы и советы от кого-то, кто знает, что, черт возьми, он делает.