Я двигаю пальцем внутри нее туда-сюда, а затем нахожу ту самую точку и сосредотачиваю на ней всё свое внимание; она трется о мое лицо, а мой член просто покоится у нее во рту, потому что она не может сосредоточиться ни на чем, кроме моего языка на ее клиторе и нарастающего давления. Мышцы ее живота напрягаются в такт покалыванию, нарастающему внутри меня. Стенки ее влагалища начинают сжиматься вокруг моего пальца; она скулит и стонет, всё еще держа мой член во рту. И этого оказывается достаточно.
— Я сейчас кончу, Але. Можно я кончу тебе в рот, красавица? — Пожалуйста, скажи да, блядь, пожалуйста.
Але сжимает мою задницу и принимает всего меня глубоко в горло в тот самый момент, когда меня накрывает оргазм. Мои бедра дергаются вперед, скармливая ей порцию за порцией моей спермы.
— Вот так, красавица. Посмотри, как хорошо ты принимаешь мою сперму. — С каждым ее глотком мои глаза закатываются от блаженства, и я зарываюсь лицом еще глубже между ее ног. Я двигаю пальцем внутри нее резкими, быстрыми толчками, заставляя ее сорваться всего через несколько секунд после того, как закончил сам; ее стоны приглушены моим членом, который всё еще у нее во рту.
Потерянные в тумане удовольствия, мы лежим, сплетясь в объятиях друг друга; наши тела всё еще дрожат от афтершоков оргазма. Переводя дыхание, я восхищаюсь изгибами ее тела. Тела, которым она только что со мной поделилась.
Которым я хочу, чтобы она делилась со мной снова и снова.
Осторожно отстранившись, я меняю позу так, чтобы мы оказались лицом к лицу, наши глаза встречаются. С нежной улыбкой я глажу ее по щеке, наслаждаясь мягкостью ее кожи под кончиками пальцев.
— Ты невероятная, — шепчу я голосом, полным благоговения.
На ее щеках появляется румянец; в глазах отражается как нежная уязвимость, так и чувство глубокого удовлетворения.
— Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я никогда раньше не чувствовала, — признается она голосом, едва превышающим шепот.
Это внезапное желание защищать ее и дорожить ею так, словно она моя, полностью накрывает меня с головой.
— Я хочу отдать тебе всё, — говорю я, еще никогда ни в чем не будучи так уверен в своей жизни. — Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое мгновение удовольствия. Теперь ты полностью моя, Але.
— Я тоже этого хочу, — шепчет она голосом, полным тоски. — Значит ли это, что теперь и ты мой?
Без колебаний я наклоняюсь и захватываю ее губы в обжигающем поцелуе; наши языки сплетаются в страстном танце.
— Весь твой, красавица. Я весь твой.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
АЛЕХАНДРА
Звук тихого хныканья Зои, доносящийся из радионяни, вырывает меня из сна быстрее любого будильника. Я собираюсь вылезти из кровати, когда понимаю, что тяжелая, как ствол дерева, нога Гейджа перекинута через мою, а его рука обхватывает меня за талию, приковывая к себе. Черт. Я спала с ним в одной постели. В этот момент события прошлой ночи проносятся перед глазами, и всё, что мы сделали и всё, что было сказано, накрывает меня с головой.
Что всё это теперь значит? Если мы собираемся быть вместе, я не могу брать у него деньги за уход за Зои.
Блядь, о чем я вообще думала?
— Гейдж, — я пихаю его в бок, и он стонет.
— Еще пять минут.
— Зои плачет. Мне нужно к ней. — Неохотно он поднимает ногу и убирает руку, перекатываясь на спину. Я замечаю, как он морщится, поправляя простыню на нижней половине тела.
— Когда я закончу с Princesa, [прим. ред.: Принцессой] я проверю твой бок. — Я спускаю ноги с края кровати, наклоняюсь и хватаю свои стринги и футболку.
— Как скажешь, детка. — Затем я слышу, как он издает стон. — Я уже скучаю по твоему вкусу на своем языке, и то, что ты стоишь вот так, нагнувшись, мне совсем не помогает.
Я закатываю глаза, натягивая стринги и надевая футболку через голову, отказываясь от бюстгальтера. Он всё еще называет меня деткой. Мое сердце трепещет в груди, и я направляюсь к двери, оставляя ее открытой. В детской Зои полумрак, и когда я подхожу прямо к ее кроватке, мое сердце болезненно сжимается. Я слишком привязалась. Я никогда так не относилась ни к одному ребенку, о котором заботилась.
Почему с ней всё иначе?
— Buenos días, niña [прим. ред.: Доброе утро, малышка]. Ты хорошо спала? — Подняв ее и сделав шаг к пеленальному столику, я меняю ей подгузник и переодеваю в чистую одежду. Приведя ее в порядок, я баюкаю ее, прижимая к груди и целуя ее идеальные волосики. — Пойдем проведаем твоего папу, а?
— Возьмешь ее, чтобы я могла взять штаны из своей комнаты и пойти приготовить ей бутылочку? — Сворачивая в комнату Гейджа, я замечаю, что он даже не пошевелился. Он всё так же лежит в постели под одеялом, вероятно, голый.
Я стою и обдумываю эту последнюю мысль, сжимая бедра. У меня давно не было секса, и прошлая ночь с Гейджем определенно разбудила мое либидо.