— Я подержу ее, чтобы ты мог поесть.
Я продолжаю держать Зои и качаю головой.
— Нет, я подержу. А ты садись и ешь. — Я тянусь к ней, беру за руку и притягиваю к своей груди; тепло и мягкость ее кожи заземляют меня. — Знаешь, тебе не обязательно делать это в одиночку.
Она смотрит на меня уязвимым, но полным надежды взглядом. И именно сейчас я осознаю, как сильно хочу быть рядом с ней. Как сильно я хочу, чтобы она была здесь и делала всё это вместе со мной: воспитывала Зои и всё остальное.
— Я не хочу обременять тебя своими проблемами, — шепчет она с ноткой неуверенности в голосе. — Я ведь не твоя жена или девушка. Мои проблемы — не твои проблемы, Гейдж.
Она защищается, и я понимаю почему: зная, как всё устроено в мире, люди, вероятно, смотрели бы на нас и осуждали наши отношения. Но мне плевать, что думают другие. Я нежно убираю прядь волос с ее лица; мое прикосновение мягкое и успокаивающее.
— Ты не обуза, Але. Твои трудности — это часть тебя, и я хочу быть рядом. И независимо от того, что это такое и кто мы друг другу, я хочу, чтобы тебе было достаточно комфортно рассказывать мне обо всем.
И я говорю это искренне.
— Ладно, хватит тяжелых разговоров. Мы можем поесть? Я умираю с голоду, и точно знаю, что сегодня ночью мне не дадут спать, так что мне нужно немного еды. — Она садится и вонзается зубами в сэндвич, а я думаю лишь о том, насколько правдивы ее слова.
Если Зои не будет держать ее без сна, это буду делать я.
МОЙ РЕБЕНОК МЕНЯ НЕНАВИДИТ. Иначе и быть не может, да? Она уже несколько часов не дает Але положить ее в кроватку, а когда та пытается — начинает истошно кричать. У этого ребенка отличные легкие.
Але справляется с этим с такой грацией и пониманием, и, честно говоря, поэтому я считаю ее чертовой святой. У нее есть опыт, а я просто стою здесь и ни хрена не понимаю. Я стою в дверях детской, наблюдая, как она качает Зои в кресле-качалке, поет ей на испанском и шепчет что-то, чтобы ее успокоить. То, что мать делала бы для своего ребенка.
Это заставляет меня вспомнить ее недавние слова о том, что она не моя жена и не девушка. Она права, но она единственная мать, которая есть у моей дочери, и какими бы ни были наши чувства друг к другу, они становятся только сильнее.
Слово «девушка» кажется таким детским на данном этапе моей жизни. Я тридцатилетний отец-одиночка с новорожденной дочерью. Брак кажется чем-то преждевременным. Почему, блядь, не может быть золотой середины?
Не то чтобы я не считал, что Але подходит на роль жены. Чертовски подходит. И если бы у меня не было своих загонов по поводу отношений, и если бы она была согласна, я бы женился на ней не раздумывая. Это сильно упростило бы нам жизнь, учитывая, что я на действительной службе. У Зои появилась бы мама, и юридически всё было бы улажено.
Сначала узнай ее получше, Донован. И не только в постели.
Уставшие глаза Але встречаются с моими, и слабая, измученная улыбка касается ее губ.
— Прости, — беззвучно произносит она одними губами, широко распахнув глаза, полные сожаления. Ей не за что извиняться. Она мне ничего не должна. Я большой мальчик и могу сам о себе позаботиться, если нужно, и она никогда не должна чувствовать давления и обязанности отвечать взаимностью в подобных ситуациях.
— Хочешь поменяться? — Я указываю пальцем между нами. Она беззвучно смеется и одними губами произносит быстрое «нет».
Справедливо. Зои наконец-то выглядит расслабленной и, возможно, уже спит.
Зачем всё портить?
Я киваю и указываю на свою комнату, и она в ответ кивает в знак согласия. Мне следовало просто сказать ей, чтобы она пришла ко мне в постель, как только уложит Зои. Это было бы слишком? У меня в этой постели еще никогда не было женщины. Будет ли это чересчур?
Не знаю, как долго я сижу на кровати, мысленно выедая себе мозг всеми деталями того, что между нами происходит. Знаю лишь одно: чего бы она от этого ни хотела, что бы ни была готова дать, я согласен. Даже если она решит остаться просто няней Зои.
Блядь, надеюсь, это не всё, чего она хочет.
Стянув футболку через голову и бросив ее в корзину, я решаю устроиться поудобнее на ночь. Потому что, будем реалистами, может пройти немало времени, прежде чем Зои действительно позволит Але положить ее в кроватку. Я изо всех сил стараюсь не думать о том, как она лежала на мне сегодня днем. Оставшись в одних боксерах, я вставляю в уши наушники, включаю один из своих многочисленных плейлистов и начинаю готовить кровать, откидывая одеяло и простыни. Убедившись, что подушек достаточно, я хочу быть готов.
Готов.
Блядь.