— Але... — Его голос звучит грубо и напряженно, словно пробивается сквозь густой туман. Он кажется... далеким. В груди скручивается тревога — инстинкт, которому я не могу подобрать названия. — У меня всего несколько минут.
Я выпрямляюсь, мгновенно сбрасывая сон. Пальцы крепче сжимают телефон.
— Что случилось? — слова вырываются до того, как я успеваю их остановить. Я не хочу звучать панически, но так оно и есть. То, как он произнес мое имя — словно собирался сбросить бомбу, — заставило мой желудок перевернуться.
— Меня вызвали на миссию первостепенной важности, — говорит он; каждое слово отягощено всё тем же напряжением. — Это будет быстро, но... сложно. Не знаю, когда смогу позвонить в следующий раз.
Я кусаю губу; весь мир сужается до его голоса на другом конце линии. Слова обрушиваются физическим ударом, пинком под дых, выбивающим воздух из легких. Я готовила себя к чему-то подобному все те две недели, что его не было, но услышать это вслух... теперь всё стало реальным. Гейдж не вернется домой в ближайшее время. На этот раз это не учения; нет, на этот раз он отправится куда-то в опасное место. А я останусь здесь, с Зои, без какой-либо связи с ним, лишь с пугающей тишиной между нами.
— Гейдж, нет... — протест срывается с губ раньше, чем я успеваю себя одернуть. Слова кажутся слишком тихими, слишком слабыми. Не знаю, дело ли в нем или в том страхе, который сжимает грудь каждый раз, когда я думаю о том, что он может не вернуться. Это бессмысленно. Он всего лишь мой босс. Он просто отец этой маленькой девочки, которая начинает значить для меня целый мир. Но даже понимая это, я не могу избавиться от комка в животе.
Он вздыхает — глубокий звук, полный бесконечной усталости.
— Знаю, знаю. Хотел бы я, чтобы у меня было больше времени подготовить тебя, но это произошло внезапно. Я не знаю, как долго меня не будет: может, несколько дней, может, недель. Я не смогу выходить на связь. Я буду... вне зоны доступа.
Вне зоны доступа. Слова ледяным потоком разливаются по венам. Это то, чего я боялась больше всего — остаться в неведении, терзаясь догадками. Гейдж к этому привык. Его этому учили. Но для меня? Для Зои? Это не так просто. Неважно, насколько я подготовлена или способна. Неизвестность съедает меня заживо.
— Я позабочусь о Зои. Я прослежу, чтобы с ней всё было в порядке, — говорю я, и хотя я искренне верю в каждое свое слово, часть меня понимает, что я произношу это, чтобы успокоить себя не меньше, чем его.
Голос Гейджа смягчается, и в его обычно строгом тоне появляется трещина.
— Я знаю, что ты позаботишься. Послушай, я перевел тебе достаточно денег, чтобы убедиться, что твоя зарплата выплачена, а расходы на еду и бензин покрыты. На всякий случай. У тебя есть документы об опеке, чтобы записывать ее к врачам, так что всё должно быть в порядке.
Его слова накрывают меня теплой волной, словно они призваны успокоить что-то внутри меня. Но их тяжесть лишь заставляет это чувство расти. Это нечто большее, чем просто благодарность или профессиональное уважение. Я хочу, чтобы он сказал больше: что всё будет хорошо, что это просто очередное препятствие, которое нужно преодолеть, — но я знаю, что он не может. Я знаю, что он цепляется за свой собственный страх, за свою собственную неуверенность.
Я прочищаю горло, пытаясь избавиться от сдавленности в груди.
— Просто пообещай мне, что будешь осторожен, хорошо? Пообещай, что вернешься живым.
Прежде чем он отвечает, повисает долгая пауза. Его нерешительность почти осязаема.
— Я буду настолько осторожен, насколько смогу, — наконец говорит он; его слова пропитаны чем-то более темным, чем-то, что я не могу до конца понять. — Я не даю обещаний, которые не могу сдержать, Але.
Его честность ранит, но мне это нужно. Мы оба знаем реалии его работы — опасности, риски. Но услышать это из его уст... это горькая пилюля, и я не знаю, как ее проглотить.
— Я... я имею в виду, мы будем ждать тебя, когда ты вернешься, — говорю я уже тише. Слова звучат пусто, словно не совсем подходят. Но это правда, и мне нужно, чтобы он это знал. Мне нужно, чтобы он знал, что я здесь.
— Знаю, — отвечает он; простые слова, но почему-то в них скрыт такой огромный вес. — Я свяжусь с тобой, как только смогу. Береги себя.
Я слышу потрескивание на линии — знак того, что он собирается завершить звонок. Глупо это говорить, но я ничего не могу с собой поделать:
— Ты тоже, Гейдж.
Перед тем как ответить, он выдерживает короткую паузу.
— Скоро поговорим, Але. Береги мою девочку.
Слова повисают в воздухе безмолвным обещанием между нами; обещанием, которое ни один из нас не уверен, что сможет сдержать. Но это всё, что у меня есть. Всё, что у нас есть.
А затем связь обрывается, оставляя меня наедине с темной тишиной комнаты и спокойным дыханием Зои, спящей рядом со мной.