Глаза закрывая, я гнала от себя прочь мысли о том, где очутилась. Но те, паршивки, то и дело пробивались через броню моего самообладания. Не по себе мне было, грустно и муторно. В душе даже больно чутка, от тоски по привычному миру. Всплакнуть что ли?

С этими мыслями я и уснула.

А пробудилась от крика петухов соседских. Ну здравствуй, новый день.

Глава 5.2

Каша теплая в горшочке оказалась невозможно вкусной! За ночь-то натомилась, и даже ничуть не пригорела, чего я, признаться, опасалась. С кусочком сливочного масла, да чуть сушеных ягод, та оказалась нежной, сладковатой, что я и сама не заметила, как всю мисочку одолела. Запила отваром из ромашки, чаю то в крестьянской избе не водилось. Привела себя в порядок, да засобиралась на свою работу. Евдокия-то что вчера сказала? В господские кухни идти…

Судя по тому, что солнышко только вставало, час был немилосердно ранний. Но все село уже не спало. Люда на улице было еще поболе, чем я вчера видала. Кто в поле собирался, стояли возле телег, ожидая остальных, кто уже по хозяйству хлопотал.

Ребятня вот тоже, кто не совсем малой, как погляжу, со скотиной возились. Там девчушка курей кормит. Те квохчут, едва ли не в ведерко к ней лезут, пока она его до кормушки несет. Там мальчонка свиней из хлева в загон выгоняет, видать, убираться у них собрался. А хрюшки-то! Холеные, бока такие, ух! И розовые все, пусть и чумазые, но не слишком. Видно, что ухаживают их, в заботе содержат.

Слева раздалось громогласное мычание. Я аж подскочила от внезапности. Повернулась, а на меня глядит коровушка, глазки такие огромные, влажные, прямо в душу мне смотрят.

— Зорька! Ну куда опять выперлась! — за ней уже спешила деваха с полотенцем наперевес. — Васька еще не пришел, подождешь! Ой, Даренка! Доброго тебе утречка!

Она меня увидала, полотенцем мне приветственно помахала.

— И тебе доброго. — Я улыбнулась в ответ, кивнула. Знать бы еще кто это.

— В господские кухни идешь?

Снова кивнула ей. Может, она тоже туда собирается?

— А Витка сейчас тоже выйдет, — и будто ее слова подтверждая, показалась из избы вчерашняя моя молокодарительница. Сегодня, правда, сарафан на ней был попроще, да без бус, но все ж ладно гляделась она.

— Ой, маменька, а чего Зорюшка, опять на двор вышла?

— Как видишь, — маменька явно была недовольна сим замечанием. — Кто-то давеча, видать, коровник закрываючи вниманием обделился.

Витка фыркнула и заметила меня.

— Ой, Дренка, и ты тут! — Она поспешила выйти со двора через низенькую калиточку. Ко мне в два шага подскочила, под руку ухватила и потащила вперед по дорожке.

— Пойдем скорее, пока маменька опять свару не затеяла, — шепнула она мне на ухо, а после уже матери через плечо: — Пока, маменька!

Я усмехнулась, но говорить ничего не стала. Картина-то обычная.

— Ой, как думаешь, будет сегодня в кухня Кузьма? — спросила, а сама меня под руку вести продолжает. Похоже, с Дареной они подружками были? Хотя Вита и помладше.

— Может и будет, — ответила ей на всякий случай, хотя знать не знала, кто такой этот Кузьма. Но, похоже, для девчушки он представлял особливый интерес.

— Хорошо бы… — мечтательно протянула она. — Маруська слышала, что родичи его сватов собирают. Может ко мне придет?

Ага, значит точно не ошиблась я. Вот времена разные, а у девчонок молодых все об одном в голове. Хотя сколько ей лет? Я пригляделась искоса. Как и вчера видела, дала б ей что-то около семнадцати. Значит самый уже положенный для замужества возраст.

— А вот к тебе когда сваты приходили от Гришиных, как оно было? — она меня вдруг врасплох застала. И что я могу ответить?

Но, похоже, задумчивость мою Вита восприняла по своему.

— Ой, зря наверное спросила… — она руку мою чуть покрепче сжала. — Прости глупую, Даренушка. Не хотела тебе сердечко бередить.

Она меня даже потянула слегка, в лицо мне заглядывая. Сама краснеет вся на глазах. Щеки вон пылают уже, румянец на шею сползает.

— Ничего, все в порядке, — успокоила я ее. И решила, как, пожалуй, мне можно из всего сего выкрутиться. — Честно говоря, плохо я помню, что со мной делалось. Я ж вчера чуть не утонула в речке-то. А как там оказалась и сама не помню. И до того почти ничего не припоминается. Как во сне, понимаешь?

Вита нахмурилась и даже остановилась.

— Как же так, ничего не припоминается? Вовсе ничего что ли?

Я пожала плечами.

— Видать хворь моя, что мысли путает, вся в это ушла. А теперь, я точно бы очнулась.

Вита еще какое-то время на меня глядела. Внимательно так, с оценкой.

— А ведь и правда. И говоришь ты чуть иначе как-то. И держишься.

Она меня с ног до головы оглядела. Снова под руку взяла и мы отправились дальше по дороге.

— Мож и к лучшему это. Чтоб боли такой не чувствовать.

— Может, — согласилась я с ней.

По пути до барского дома, нам кто только не встретился. И со всеми Вита была горазда пощебетать. Местные ее любили, хотя на меня косились зачастую. Без раздражения или злости, но этак подозрительно.