— Агафрена Степановна, доброго утречка, — к ней тут же подскочила юркая девчонка, что и мне до того задание выдала. — Все чередом идет, как было велено. Каши готовеньки, пирожков первую партейку уже поставили. К обеду и щи сготовятся, и кулебяки, и салаты нарежем.

Агафрена Степановна опустила на нее свой внимательный взгляд. Слушала, кивая на очередное блюдо.

— Замечательно, к завтрему тоже надобно обсудить. Барин Александр Николаевич изволит устроить званый ужин для ближнего круга. Приедут баре с окрестных имений.

— Ох, да как же так! Это же надобно успеть! — всплеснула в сердцах руками девчушка. Видать, она на кухне была за старшую, хотя и выглядела совсем молоденькой.

— Успеете, Зоя, успеете, — мягко покивала Агафрена Степановна. Голос ее грудной обволакивал даже меня, на расстоянии сидевшую. Да, очень обстоятельная женщина. И, похоже, пользуется уважением, а не страхом. — Порося завтра утром заколют, надобно будет сготовить.

— Ох, и правда баре съедутся, — Зоя, похоже чутка суетная девчушка, теперь ручки на груди сложила. В словах ее мне чудилась легкая паника.

— Опять всю ночь будем тут хлопотать, — проворчала Маня, сотоварка ее снова в бок локтем пихнула. Видать часто у Мани язык кости терял.

— Ой, Агафрена Степановна, — зато Витка, похоже, управляющую, али кем она тут считалась? Главной хозяйкой? — А нам-то с Даренкой еще в прачечную наверняка надобно, коли такое событие.

Агафрена нас будто только обнаружила, повернулась, брови выгнула слегка удивленно, заприметив мое занятие. Поглядела внимательно на почти пустой мешок брюквы и миску полную начищеных овощей. Лицо ее при том оставалось внимательно-собранным.

— Виталина, и ты здесь, Дарья Никитишна, — о как, и мне кивнула вдруг. И с чего так почтительно? По имени-отчеству? Я в ответ головой качнула. — Почему не в прачечной?

— Так барин же приехал, Зойка просила подмоги, нас и назначили. — Отозвалась Витка. На то Агафрена повернулась к своей суетной помощнице.

— Ой да, Агафрена Степановна, каюсь, побоялись, что не успеем.

— Заканчивайте дело и заступайте на стирку. Сегодня в гостевых покоях будут покрывала снимать, простыни, все в стирку пойдет. Работы невпроворот.

Вита принялась с особым рвением управляться со своей брюквой. Я ж уже взялась за картофель. Агафрена с Зоей что-то еще обсуждали, а я даже немного заинтересовалась. Первый раз же буду наблюдать, как к приезду барей имение готовят.

Вита все кряхтела. Ножик ей, похоже, был великоват. Неудобно. Тут бы им какие овощечистки приспособить, а то дело ли ножом кромсать столько овощей. К кому интересно можно было бы с тем обратиться? К кузнецу?

Пока раздумывала, как объяснить кузнецу свою задумку, сама не заметила, как и картофель дочистила. Вита к тому времени только с брюквой управилась.

— Давай-ка, — я часть корнеплодов от ней к себе отсыпала.

— Ой, Даренушка, прости, пожалуйста, коли б знала, что не выпечкой заниматься, а за эту пакость посадят, я бы ни за что к Зое бы не попросилась, — шепотом призналась она. — Еще и тебя приманила.

— Мне не в тягость, — улыбнулась я ей.

Вместе быстро закончили, отдали другим девчонкам готовое, да сами отправились в прачечную. Я конечно задумалась, кто ж заместо нас на кухне помогать станет, но Зоя уже кого-то другого звать отправила одного из пацанят. Ну, значит управятся.

Прачечная располагась тут же рядышком, в другой части флигеля. На подходе уже я поморщилась тихонько. Запах шел, мммм… будто мало мне было жара от печей в кухне, так тут еще и смердило сыростью и золой. Как вошла, словно в баню угодила, только без веников и радости. Пар клубился под потолком, в печи ревели огоньки, да в чугунах белье кипело, перекатывалось в мутном щелоке.

Две женщины, закатав рукава выше локтей, таскали мокрые скатерти и простыни, пар от них валил столбом, на щеках у всех краснота, волосы мокрые прилипли ко лбу. На лавках били белье вальками — тяжелые доски так и грохали, будто кузнец работал по наковальне. Другая пара катала мокрые холсты по бревну, наваливаясь всем телом.

У двери мальчишка таскал ведра со свежей водой. Вода ледяная, аж пар шел от рук, когда он плескал ее в корыто. А прачки, будто не чувствуя холода, полоскали и выворачивали белье — пальцы красные, распухшие, но никто и не думал жаловаться. Кряхтели, ухали, но и только.

Сушили прямо тут же. На жердях под потолком белели простыни, капли с них падали вниз, на земляной пол. Запах стоял тяжелый — зола, мокрый холст, дым от печи.

— Долго глазеть будете? — раздался над нами хриплый, властный голос.

Из-за чугунов вышла баба лет пятидесяти, крупная, плечистая, волосы убраны под темный платок. На ней длинный серый сарафан, поверх — холщовый фартук, насквозь мокрый. Лицо в красных пятнах от жара, руки жилистые, словно канаты. Монументальность у них здесь среди управляющих, видать была чертой общепринятой.

— Работать пришли — так за дело, — оглядела нас сурово. — Будете филонить, вдвое работы найду.

Она ткнула пальцем в сторону корыта: