— И именно поэтому я и мои лекари знаем то, чего не знаешь ты, Эш-Кай! — огрызнулся он. — Эта женщина слишком хрупкая, чтобы родить сына-орка. Мы уже говорили тебе. Ты хочешь, чтобы она пополнила список из двадцати мертвых женщин, которых мы, орки, успели загубить за этот год?
Роза резко повернула голову к Джону, ее и без того ошарашенный мозг вновь закружился в диком вихре, но Эфтерара, казалось, ничуть не смутился.
— Не придавай этому такого значения, — возразил он. — Ты и сам некрупный орк, брат, а у вас, Ка-эш, самые успешные роды из всех нас — стоит вам только взяться за дело. Ты же не Саймон, в конце концов.
Роза бросила неспокойный взгляд на Саймона, который сейчас был погружен в неприятный на вид разговор с Гримарром и Джул. Сами слова потонули в очередном рычании Джона — сдавленном, полоном досады и обиды.
— Наше обследование, основанное на исследованиях, — отрывисто произнес он, — дает пятидесятипроцентную вероятность того, что эта женщина родит моего сына живым. Тебе есть что сказать по существу, Эш-Кай, помимо этого глубокомысленного замечания о том, что я Ка-эш, а не Саймон?
Эфтерара пожал плечами, все еще нахмуренно глядя на живот Розы.
— Нет, — ответил он. — Но ее телу, похоже, нравится твое семя. Оно хочет еще. Я просто… чувствую это.
Лицо Розы обдало жаром. К счастью, Джон выглядел не менее спровоцированным, чем она сама: из его горла вырвался еще один резкий, вибрирующий выкрик.
— Ach, это меняет абсолютно все! — прорычал он в ответ. — Давай поставим ее жизнь на карту твоего чутья, Эш-Кай! Когда закончишь здесь, может, пойдешь и проверишь, что ты чувствуешь по поводу всех тех людей из Преи, которых Саймон чуть не убил сегодня ради нас? Людей, которые живы сейчас только благодаря моим лекарям!
С этими словами Джон круто повернулся на каблуках и бурей вылетел из комнаты, увлекая Розу за собой — назад, в непроглядную тьму коридора. Его шаги были широкими, быстрыми и неистовыми.
И хотя Роза больше не видела его лица, сила его гнева, казалось, искрилась в окружающей их темноте. Гнев на Саймона, который своим поступком поставил под удар весь мирный договор. На Эфтерара, проигнорировавшего разумные доводы Джона ради собственных ничем не подкрепленных предчувствий. И даже на этого капитана, который порицал Джона на глазах у братьев и наложил на него ограничения — что бы это ни значило.
В вихре хаоса, царившего в голове Розы, сильнее всего вспыхнула дикая, подспудная потребность протянуть свободную руку к Джону. Погладить его — мягко, успокаивающе, как она сделала это сегодня чуть ранее. Ощутить, как напряжение под ее прикосновением хоть немного спадает.
— Если оценивать по шкале твоих обычных дней, — услышала она собственный голос, тихо прозвучавший в кружащейся тьме, — насколько плох был сегодняшний?
Рядом с ней Джон хмыкнул — звук прозвучал горько и насмешливо.
— Ach, достаточно плох, — отрезал он. — Эти люди искали подобной драки уже много лун. И теперь, получив свое, они помчатся обратно в Прею, будут трясти ранами, которые мы же им и перевязали, и кричать, будто мы напали без причины. Остается надеяться, что лорд Отто все еще достаточно тучен и доволен жизнью, чтобы вновь прийти нам на помощь и уберечь от новой войны, и от новых…
Он резко осекся, словно только что вспомнил, с кем говорит. Роза с трудом сглотнула, чувствуя, как ее сердце рвано колотится в темноте.
Люди вернутся в Прею. К герцогу Уормишему. Отцу лорда Каспара, который, судя по всему, и подстроил все это.
Но разве герцог не ждал результатов исследований лорда Каспара? Исследований Розы? Разве он не говорил, что полноценная война нежелательна… по крайней мере, пока крестьян не удастся подтолкнуть к тому, чтобы они воевали за них?
Сердцебиение Розы оглушительно отдавалось в ушах, и она изо всех сил пыталась удержать ровный шаг.
— Но ведь лорды королевства на самом деле не хотят еще одной войны с орками прямо сейчас? — заставила она произнести свой глухой голос, лгав, бессовестно лгав. — Не могу представить, зачем герцогу Уормишему приказывать своим людям тайком нарушать ваш договор. Я имею в виду, он и лорд Отто якобы союзники, а Отто публично защищал ваш договор снова и снова и осуждал подобное поведение.
Смех Джона был холодным, сухим, исполненным неверия.