— Глупая женщина, — сказал он. — Лорд Отто будет осуждать это лишь до тех пор, пока мы купаем его в богатстве, но даже тогда он не делает ничего существенного против своих собратьев-лордов. Даже сейчас лорд Калтен из Тласки пытается разжечь рознь в Цитадели, столице этого королевства, подстрекая лордов к войне. Лорд Антон из Данбурга пытается заблокировать нашу торговлю и нападает на любые грузы с товарами, которые мы нанимаем. А герцог Уормишем из Берии… — Джон выплюнул это имя, словно проклятие, — …не только посылает людей, чтобы подтолкнуть нас к подобным атакам, но и пытается разжечь страх и ярость простого народа. Он посылает наемных людей в таверны и на рынки, чтобы распространять вести о нашем коварстве. Он распространяет книги, вывески и трактаты, полные историй о смертоносной, грязной Горе Орков, о черных армиях и забитых женщинах внутри нее.
Ох. Роза внезапно почувствовала опасное головокружение, моргая в темноту туда, где, как она знала, находилось лицо Джона, пока неоспоримая реальность, стоящая за его словами, медленно проникала в ее сознание. Этот проект теперь имеет первостепенное значение, — было сказано в письме лорда Каспара. Рискуя ресурсами и планами всего королевства…
И хотя Роза, разумеется, умом понимала, что это может означать, слышать, как Джон произносит все это вслух здесь, в этой горькой тьме, было подобно болезненному удару по и без того путающимся мыслям.
Конечно, у герцога Уормишема был более широкий план. Конечно, он будет пытаться спровоцировать орков на глупые поступки, которые затем можно будет использовать против них. Конечно, он будет стремиться разжечь волну антиорочьих настроений перед тем, как объявить о недавно обнаруженных и глубоко шокирующих зверствах Горы Орков. В то время как его собратья-лорды готовились поддержать такое заявление, перекрывая оркам снабжение и подгребая поддержку в столице королевства…
И что хуже всего, герцог Уормишем явно свалил работу по исследованию зверств орков на своего якобы умного сына. Который затем, конечно же, переложил всю задачу на Розу. Которая теперь была здесь, в собственной горе орков — шпионила, наблюдала, лгала.
Тяжелый глухой звук её сглатывания был отчетливо слышен в тишине, и она услышала, как Джон снова усмехнулся — еще холоднее, еще горче, чем прежде.
— Ach, глупая женщина, — произнес он почти насмешливо. — Герцог Уормишем, чей второй сын — твой покровитель в этой библиотеке. Мужчина, чей запах все еще наполняет твой рот и твое лоно. Дешевый, эгоистичный дурак, который морит голодом собственную питомицу, пока она ревностно трудится ради него.
Черт. Черт, черт, черт. Джон не знал об исследованиях Розы, не мог знать, почему она здесь — но она не видела его лица и не могла остановить волну жара, залившую ее собственное щеки. А Джон мог видеть это, о боги, что он скажет, он не мог знать, что Роза способна на такое, он не мог…
— Я ненавижу лорда Каспара, — выпалила она прежде, чем смогла остановить себя, прежде чем успела подумать. — Я ненавижу его, Джон. Ты прав, он дешевый и глупый, и из-за того, что он лишь слегка разумен, ему сходит с рук перекладывание реальных усилий на всех остальных и похвала как редкого гения. Он никогда ни в чем не нуждался, ему никогда не приходилось страдать, никогда не приходилось сражаться или работать ради того, во что он верит. Он использует людей — особенно женщин — и выбрасывает их без раздумий. Я ненавижу его, Джон. Я ненавижу то, что ты все еще чувствуешь его запах на мне.
Ее голос стал твердым и горячим, её рука впилась в его крепкое обнаженное предплечье, а вторая рука потянулась к его лицу, нащупывая острую линию его челюсти в темноте.
— Я ненавижу его, — повторила она снова, густо и хрипло. — Ты должен мне верить, Джон.
В этом не было смысла, ни в чем из этого не было смысла — ни в словах Розы, ни в том, как ее руки внезапно вцепились в него, ни в внезапной неподвижности его плотного тела против нее. И уж точно не в кричащем, кружащемся хаосе в голове Розы — не панике, а просто отчаянной, дикой потребности доказательства, замалчивания; Джон должен был знать, он никогда, никогда не должен был узнать…
Она толкнула неподвижную фигуру Джона, прижимая его спиной к каменной стене коридора, и он не стал сопротивляться. Даже когда ее дрожащие, покалывающие пальцы судорожно нашли переднюю часть его штанов, где точно знали, что обнаружат его длинную, плотную твердость — разбухшую и голодную, пульсирующую под ее пальцами сквозь ткань.
— Пожалуйста, мой лорд, — услышала она собственный шепот; эти слова отзывались глубоким стыдом, даже когда она забралась внутрь и извлекла его наружу, ощутив, как его плотная бархатная сила покачивается, обнаженная и живая под ее прикосновением. Черт, он был огромным и разбухал в ее пальцах еще больше, а его гладкая округлая головка уже оставляла влажные полосы на ее ладони. И будь она проклята, но рука Розы подскочила к ее рту сама собой, чтобы ее нетерпеливый язык мог подчистую слизать ладонь, пока она стонала вслух от сладкого меда его плоти, взорвавшегося в ее сознании…
Она услышала короткий, сдавленный стон, ощутила его всем своим нутром — и дерганым, спотыкающимся движением опустилась на голые колени на каменный пол. Морщась от вспышки боли, цепляясь за сильные бедра Джона для равновесия в темноте — а затем глубоко вдохнула, подняв лицо вверх. Облизав губы и широко их разомкнув, она замерла в ожидании среди наступившей чуткой тишины…