— Не шевелись, — произнёс он, — и даже не пытайся говорить или отвлекать меня. Я должен оставаться начеку, чтобы нас никто не увидел.
С этими словами он пересадил её набок, удерживая весь её вес одной-единственной чертовой рукой, и приоткрыл дверь — самую малость. Прижавшись к косяку вместе с ней, он наклонил голову к щели и сделал глубокий, долгий вдох.
Он принюхивался, поняла Роза, явно пытаясь уловить присутствие других людей даже сквозь непрекращающийся дождь. Она в любопытном, затаившем дыхание молчании наблюдала за тем, как он проделывает это снова и снова. Его взгляд казался отрешённым, тело напряглось и сжалось, словно пружина, прижимая её к себе, а губы сосредоточенно хмурились.
И вдруг, резким, стремительным рывком он выскользнул наружу, под проливной дождь. Дверь библиотеки решительно захлопнулась за их спинами, засов со щелчком встал на место — и орк бросился бежать. Он несся с поразительной скоростью прочь от университетской территории, через дорогу, в открытое поле за ней; его шаги были длинными и мощными, а когтистые пальцы почти до боли впивались в уже влажную кожу Розы.
Лес стремительно надвигался на них, и Роза не смогла сдержать дрожи, когда они с разбегу ворвались под густую сень деревьев. Но вопреки её ожиданиям, ветви и листья не царапали её лицо; вместо этого их встретил приглушённый, шепчущий полумрак, в котором мимо проносились высокие стволы — Джон петлял между ними, следуя какому-то своему, невидимому и невозможному пути.
Это было самое странное чувство на свете — нестись сквозь лесную чащу в крепких, надёжных руках яростно бегущего орка. Ощущение стало ещё острее, когда эти огромные руки приподняли её выше, разводя её ноги так, чтобы она оседлала его бедро. Он держал её почти так, как мать держит ребёнка, так плотно прижимая её тело к себе, что его рука крепко обхватывала её пониже поясницы.
За все это время он ни разу не взглянул на неё и даже не сбил шаг, но Роза чувствовала, насколько удобнее стала эта поза и как её вес теперь распределился более равномерно. И чтобы облегчить ему задаху — она слегка заёрзала, а затем, поддавшись внезапному порыву смелости, крепко обхватила ногами его талию, — она решила двигаться в такт его мощному телу, а не мешать ему.
Рука, державшая её за ягодицы, слегка сжалась, словно одобряя её действия, и Розу мгновенно обдало жаром. Она прижалась ещё ближе, вдыхая мускусный аромат его обнажённой груди. Сейчас она была влажной и блестящей, покрытой дождевой влагой и потом; его темно-серые соски затвердели, а мышцы резко проступали под многочисленными шрамами. Несколько прядей мокрых чёрных волос выбились из косы и прилипли к его коже.
Но хуже всего было то, что его бедро немилосердно тёрлось о пах Розы — каждый шаг его мощной ноги отзывался мучительным, ритмичным толчком прямо там. И она с растерянным стыдом поняла, что её туника задралась вверх, так что её открытая, разгорячённая нагота оказалась прижата непосредственно к этой великолепной, твёрдой силе…
Джон остановился так внезапно, что окружающий мир, казалось, покахнулся. Прежде чем Роза успела сообразить, что произошло, он опустил её на землю под раскидистым деревом и быстро отступил назад. Его глаза смотрели на неё отрешённо, полуприкрытые веками; она ошеломлённо взглянула в ответ, хватаясь за ствол дерева, чтобы удержать равновесие на подкашивающихся ногах.
— Мне нужно поесть, — глухо произнёс он, впихивая ей в руки завёрнутый свёрток с книгами. — Жди здесь. И береги их от сырости.
Роза кивнула, прижимая книги к груди, пока её глаза жадно скользили вверх и вниз по его мокрому, обнажённому телу. И тут она заметила — её дыхание сперло — неоспоримый, невероятно крупный бугор, отчётливо и властно проступавший сквозь ткань его штанов.
Боги. Предательский язык Розы невольно высунулся, чтобы облизать губы, и в ответ из самой глубины горла Джона вырвался тихий, удушливый звук. Но, не проронив больше ни слова, он резко развернулся и скрылся в густой чаще деревьев.
Роза смотрела ему вслед, задерживая взгляд на его широкой обнаженной спине, твердом изгибе его ягодиц — а затем она прислонилась к влажному стволу дерева позади себя и прижала книги к груди, так крепко, что стало больно.
Это должно было быть исследованием. Это должно было принести лорду Каспару его войну и избавить Розу от участи, которая в противном случае стала бы сущим адом. И ей нужно было сохранять рассудок, быть внимательной, а не пребывать в постоянном замешательстве из-за этого пугающего, отталкивающего орка.
Но неизбежное возвращение Джона, случившееся примерно через четверть часа, делу явно не помогло. Теперь его лоснящуюся обнаженную грудь щедро украшали брызги свежей крови, а с когтей правой руки и из уголка рта — Роза чуть не задохнулась — тоже капало красное вещество.
Боги, она сходила с ума; Роза зажмурилась и попыталась заполнить свой разум жуткими картинами того, какое несчастное беспомощное животное он только что сожрал.
— Стало лучше? — выдавила она. — Вкусный перекус?