— Фраубар, — произнес он на чужеродном, темном наречии, и на глазах у Розы выдернул шнурок из своих штанов, туго перевязав им получившийся тюк. И только после этого он снова посмотрел на нее — его взгляд был узким, холодным, лишенным даже малейшего намека на интерес, не говоря уже о желании.
Этого оказалось достаточно, чтобы разум Розы наконец снова заработал, а к её щекам прилил тяжелый, обжигающий стыд. Он притворялся — «играл роль», как он сам это назвал. Изображал страсть, совсем как до этого. Манипулировал. Нагло использовал её, чтобы добиться своего.
И Роза тоже может притворяться, сурово заявила она самой себе, прикусив изнутри щеку и заставив свое обнаженное тело выпрямиться и замереть. Она идет на это ради дела. Она наблюдает. Исследует. Она использует эти три недели, чтобы лорд Каспер получил свою войну, спасет свое будущее, а этого ужасного орка отправит прямиком в ад.
Ужасный орк — Джон — теперь изучал Розу со своим типичным неодобрением, его бесстрастный взгляд скользил вверх и вниз по её дрожащей фигуре.
— У тебя что, больше нет одежды, женщина?
Она не смогла сдержать смешок, в ответ на который губы Джона странно дернулись.
— Нет, — огрызнулась она. — Представьте себе. Вы испортили мое платье, помните?
Джон снова поморщился, словно само воспоминание о том, что он совершил подобное, было ему глубоко неприятно.
— Неужели у тебя нет ни пальто, ни плаща? Дождь идет здесь уже без малого два дня, а на твоих крошечных костях слишком мало плоти, чтобы согреть тебя.
Роза попыталась пренебрежительно пожать плечами, но у нее не слишком получилось — учитывая, что она по-прежнему стояла здесь обнаженная, с пылающими щеками (и, очевидно, слишком маленькая и костлявая) перед огромным, полностью одетым, осуждающим орком.
— Хорошие пальто стоят дорого, — сказала она наконец. — Я копила деньги на шерстяное.
Она опустила тот ключевой факт, что лорд Каспер охотно оплачивал только платья — чем тоньше и легкомысленнее, тем лучше, — но Джон, похоже, и сам уловил суть, поскольку его лицо стало еще более хмурым. И резким, неожиданным движением он схватился за собственную тунику и сорвал её через голову. Он остался стоять с широкой, обнаженной грудью, на которой многочисленные шрамы при ярком дневном свете выглядели еще более пугающе, и протянул тунику ей.
Роза моргнула, глядя сначала на вещь, а затем на его застывшие, неприступные глаза. Всё было предельно ясно и без слов, а ей было холодно и крайне неуютно, поэтому она наконец кивнула и натянула тунику через голову.
Она была огромной, доходила ей почти до колен, а глухой ворот на шнуровке, который ему был в самый раз, теперь глубоко распахивался на её груди, грозя в любой момент обнажить её. Но ткань была теплой, добротной и пахла мускусом и сладостью. Роза плотнее запахнула её и выдавила слабую, неохотную улыбку:
— Спасибо.
Он лишь отвернулся, протягивая руку к своему аккуратно перевязанному свертку с книгами.
— Нужно ли здесь сделать что-то еще, прежде чем ты пойдешь?
Ach да, конечно. Следующие полчаса Роза провела в лихорадочной спешке по всей библиотеке: прибирала заднюю спальню, искала свое испорченное платье (оказалось, Джон швырнул его прямо в выгребную яму примыкающей уборной) и писала туманные записки для Саутхолла и лорда Каспара. В довершение всего она вывела на большом листе новую надпись: «Временно закрыто».
— И вы почините дверь? — спросила она Джона, когда вывесила объявление. Тот послушно подошел и рванул согнутый металл обратно на место — так легко, словно засов был сделан из глины. А затем он замер, глядя на нее, — высокий, нетерпеливый, властный, всем своим видом показывая, будто Роза заставила его ждать целые недели.
— Мне придется нести тебя, — произнес он, неодобрительно покосившись на легкие, потертые кожаные сапожки Розы. — От этих глупых туфель нет никакого толку в такой дождь.
Сам он был обут в пару больших, прочных на вид черных сапог, которых Роза раньше даже не замечала — и где только орки берут обувь? Она с опозданием подняла взгляд на его лицо.
— Нести меня? — эхом повторила она. — Всю дорогу до вашей горы?
Дорога должна была занять как минимум целый день пути по пересечённой и густой местности, но выражение лица Джона ни капли не изменилось.
— Да, — отрывисто подтвердил он. — А теперь иди сюда.
Выхода, похоже, не было, поэтому Роза нерешительно двинулась к нему — и в следующий миг оказалась подхвачена сильными, уверенными руками и прижата к его обнажённой груди. Она была широкой и тёплой, медленно вздымалась и опускалась в такт его дыханию, и на один короткий, головокружительный миг Розе отчаянно захотелось прикоснуться к ней, провести ладонью, повернуть голову и попробовать её на вкус кончиком языка…
Джон посмотрел на неё сверху вниз; его взгляд был совершенно нечитаемым, хотя она заметила, как судорожно дёрнулся его кадык.