Розе пришлось сдержать стон, особенно когда Джон сорвал с неё тунику, швырнул её на пол и затем опустил её голое, извивающееся тело на их кровать.
— И если я пожелаю наказать тебя или использовать по своему желанию, — выдохнул он, нависая над ней на кровати, его тело напряжённое и мощное, глаза сверкают, — то я так и сделаю, глупая питомица.
— Я не, — начала Роза с достойной внятностью — по крайней мере, пока Джон не схватил рядом лежащую тряпку и не запихал её ей в рот. Не так глубоко, чтобы она не могла её выплюнуть, но достаточно, чтобы сказать, как далеко он зашёл, — и тело Розы издало ещё одну из тех глубоких, выворачивающих кости дрожь, разбивая её изнутри.
— Лучше, — сказал Джон с чёртовой холодностью, схватив одно запястье Розы и рванув его вверх к углу кровати. Крепко зажав его в одной из мягких, идеально подогнанных манжет, которые он велел установить в каменной стене, а затем схватив другое запястье Розы и закрепив его в противоположном углу с решительным, оглушительным щелчком. А потом он подхватил изысканную золотую цепочку, вделанную в стену между двумя манжетами, и с лёгкой, смертельной сноровкой пристегнул её к краге Розы.
Это оставило Розу совершенно голой, с кляпом во рту, на поводке и прикованной к кровати, пока её полностью одетый лорд стоял над ней на коленях, источая силу, дерзость и холодное, самодовольное удовлетворение.
— Ach, глупая питомица, — промурлыкал он, пощипывая её затвердевший, покрасневший сосок и грубо раздвигая её ноги. — Теперь ты будешь лежать и принимать заботу своего лорда. Теперь ты будешь радовать меня и повиноваться.
Роза бешено замотала головой, силясь сузить на него глаза, и в ответ он рассмеялся — холодно и насмешливо. А затем одним сильным, властным предплечьем он толкнул оба её бедра вверх и назад, почти складывая её пополам, выставляя задницу на воздух. Удерживая свой дерзкий взгляд на её глазах, приподняв брови, будто говоря: Ach, ты знаешь, что я сделаю, ты знаешь, чего заслуживаешь.
Роза брыкалась и извивалась против него, её прежняя усталость полностью потерялась под внезапной вопящей потребностью — но Джон был слишком силён, слишком решителен, слишком всем сразу. И ему это нравилось, он упивался этим, поднимая когтистую руку с видимой, нарочитой угрозой, низкое рычание жгло ему горло —
И затем он шлёпнул её. Резко, жгуче, восхитительно, прямо по выставленной заднице, высекая боль и удовольствие, ярко полоснувшие под кожей.
Роза взбрыкнула и забилась, ноги её бешено брыкались, но Джон легко поймал их снова, схватив обе лодыжки одной властной рукой. А затем улыбнулся ей — безмятежно и захватывающе опасно, — наклоняя её нижнюю половину ещё дальше назад, — и шлёпнул снова. Его ладонь жгла, когти царапали остро, впиваясь в нежную бледную кожу.
— Что скажешь, питомица, — сказал он совершенно невозмутимо, оглаживая её задержавшейся рукой, давая ей почувствовать опасность этих когтей. — Теперь ты примешь мою заботу и вымолишь моё прощение?
Роза замотала головой, маниакально и отчаянно, даже когда он снова раздвинул её ноги, его взгляд небрежно упал на зрелище между ними. И вместо того чтобы брыкаться, бороться, прятаться от него, она почувствовала, как её предательские ноги раздвигаются шире, её набухшая влага сжимается, умоляет, просит ещё — и Джон знал, он уступал, заставляя эти смертельные когти танцевать против её жадного, широко распахнутого жара с дразнящей, нарочитой целеустремлённостью.
Роза слышала собственные стоны сквозь кляп, чувствовала, как её голодное, раздвинутое тело выдавливает из себя влагу. Его влагу, оставленную там всего прошлой ночью, а теперь брызжущую густо, горячо и непристойно на его дразнящие, ждущие пальцы.
— Грязная маленькая питомица, — промурлыкал Джон, втирая эти пальцы в неё, размазывая, наслаждаясь этим. — Всегда сочишь доброе семя своего лорда, ach? Надо было вместо этого излить этот славный заряд тебе в твоё глубокое маленькое горло, где он хотя бы остался бы там, куда я его поместил.
О боги, стоны Розы почти заглушали его голос, её запертое, измученное тело брызгало ещё больше, доказывая правоту этого негодяя, желая, чтобы он оказался прав. Желая, чтобы он поднёс эту липкую, грязную руку — вот так — и медленно, ласково, насмешливо провёл ею по её щеке.
— Ach, моя беспомощная, глупая маленькая игрушка, — выдохнул он. — Будешь теперь искать прощения у своего лорда?
На этот раз покачать головой было труднее, но Роза каким-то образом справилась, и ответная оплеуха Джона по её заднице была быстрой, мгновенной, такой сильной, что всё её тело дёрнулось, глаза закатились. Но боги, это было хорошо, так чертовски хорошо, всё это, и Розе нужно было больше, больше —