» Любовные романы » Любовная фантастика » » Читать онлайн
Страница 157 из 160 Настройки

И, слава богам, Джон дал это. Сначала ровной, нарастающей серией жёстких, мощных шлепков, оставивших её обнажённую задницу саднящей и жгучей, пока его глаза ни разу не отрывались от её, — а затем, пока Роза дрожала и стонала, — прохладным, лёгким приставлением двух смертоносных когтистых пальцев к её влажно-текучему жару, а потом медленным, хозяйским погружением их внутрь.

К этому времени он был экспертом, часто используя до трёх пальцев сразу, даже не касаясь головки её лона и не проливая ни единой капли крови. Но в этот миг, когда Роза была с кляпом, в оковах и на поводке у его кровати, её ноги раздвинуты и отведены назад, её исхлёстанная задница пульсирует, страх поднимался — острый, всепоглощающий и чудесный. Стирающий всё остальное, кроме голой, шокирующей правды о её огромном, могучем, рычащем лорде, склонившемся над ней, использующем её, наказывающем её и пронзающем её всю своими острыми, смертоносными когтями.

Тело Розы начало отчаянно извиваться, умоляя о спасении, умоляя о большем, но Джон утихомирил её глубоким рычанием, предупреждающим напряжением тех пальцев внутри. Вмиг возвращая её к неподвижности, пока его пальцы погружались глубже, её стоны становились громче, а голод, казалось, рвался вырваться из-под её кожи —

Её разрядка была близко, так близко, что она почти рыдала, тело её напрягалось, руки и ноги яростно дрожали, — и будь проклят этот мерзавец, но он выдернул себя, прочь, в сторону. Оставив её там, в оковах и с кляпом, нетронутой, всецело в его власти, умоляющей без слов, без мысли — о его прикосновении, его использовании, его власти.

Но он лишь смотрел на неё в ответ, глаза его блестели и были смертоносны, чёрный язык выскользнул и провёл по губам, — а затем он поднёс свои влажные пальцы и медленно, неспешно облизал их, один за другим.

— Что скажешь теперь, питомица? — спросил он, подняв брови. — Будешь умолять меня?

Да, чёрт возьми, боги, чёрт со всем, и на этот раз Роза отчаянно, яростно кивала, так сильно, что было больно. Настолько, что сильная рука Джона легла ей на лицо, останавливая, и неодобрение вспыхнуло в его глазах, даже когда он мягко вынул кляп из её рта.

Роза судорожно глотала рваные вдохи, глаза её застыли на его, и она боролась за слова, за мысль.

— Mér þykir þetta svo leitt, Джон-Ка, — выдохнула она, голос её был хриплым. — Ég tilheyri þér. Ég elska þig. Að eilífu.

Мне так жаль, Джон. Я принадлежу тебе. Я люблю тебя. Навсегда.

Ответный кивок Джона был коротким, резким, одобрительным — и наградой Розы, о чёрт, были его руки, опустившиеся к паху и вытащившие его наружу. Показывая ей свой покрытый шрамами, прекрасный член — такой знакомый теперь, но всё ещё внушающий благоговение образец силы, мощи и наслаждения.

А у его основания — его когтистый большой палец мягко, безотчётно погладил там — была метка Розы. Та, над которой она работала весь этот год, раз за разом врезаясь зубами в одно и то же место, потому что, видимо, человеческие укусы не оставляли шрамов так, как у орков. Но Джон, конечно, не возражал, и в этот миг возникло внезапное, нелепое желание умолять его об этом — прошу, милорд, дай мне попробовать тебя, дай мне почувствовать тебя между моими зубами —

Но нет, нет, потому что он больше не раздевался, собирался дать ей только это — и внезапно именно это желание затмило всё остальное, вопящая, кричащая потребность, руки Розы снова рванулись в оковах, глаза её усиленно заморгали на защипавшую за ними влагу.

— Всего тебя? — выдавила она. — Прошу, Джон-Ка? Милорд?

И эти слова были не как остальные — произнесённые с сырой, надломленно-горячей настоятельностью, — и над ней тело Джона, казалось, замерло, его горло судорожно сжалось, один раз. Словно говоря: не в этот раз, питомица, как он говорил уже несколько раз. Как он так часто делал весь этот прошедший год, особенно когда у них были зрители. И хотя это было то, что Роза теперь глубоко понимала — для Джона быть раздетым, раскрытым означало также быть уязвимым, выставленным, незащищённым, — она всё равно жаждала этого с интенсивностью, которая порой казалась почти мучительной в своей силе.

— Прошу, милорд, — выдохнула она снова, нарочито раздвигая ноги шире, чувствуя, как его семя снова сочится изнутри неё, стекая по её обнажённому, саднящему, покрасневшему заду. Показывая ему собственную уязвимость, свою покорность, своё благоговение. Своё поклонение.

Мгновение тишины, блестящие глаза Джона прикованы к зрелищу между её ног — и затем, о чёрт, он сделал это. Рванул сначала тунику, стянул её, швырнул на пол — а потом сбросил брюки и отбросил их тоже. А затем — Роза застонала, громко, безудержно — он даже потянулся к своей неизменной совершенной косе, распустил её, рассыпав блестящее полотно черноты вокруг лица.

Чёрт. Роза слышимо всхлипывала, грудь её вздымалась, ненасытные глаза впивали его — и затем она застонала, глубоко и утробно, когда его когтистая рука прошлась по длине его покрытого шрамами, твёрдого как камень члена, выдаивая густую, восхитительную белую нить. Сцеживая её прямо в разомкнувшуюся, сжимающуюся, жадную влажность Розы и наблюдая пристальными чёрными глазами, как она жадно всасывает её, обволакивая глубоко внутри.