Роза как-то стояла там, упиваясь плывущим, вздыхающим удовольствием, всё ещё таким яростно мощным, что оно было почти невыносимым — по крайней мере, пока сила укуса Джона не растворилась в ощущении мягко ласкающего языка и нежно целующих губ. Когда её далёкий, кружащийся мозг смутно отметил, что у него во рту и её крага, он укусил её через неё, может быть, просто чтобы почувствовать её силу на её шее, пока это делал. Точно так же, как — её тело покалывало, ныло под прикосновением — его рука скользнула вниз, почти жадно погружаясь в тот полный беспорядок, который он из неё сделал. Его влага всё ещё текла по её разведённым бёдрам, обильно капая с её открытой, покрасневшей задницы.
Но ноги её начали сильно дрожать, и обессиленное тело потянуло вниз, против жёсткой хватки оков на запястьях, — и внезапно Джон уже здесь, держит её. Поддерживает весь её вес одной сильной, бережной рукой, а другой ловко расстёгивает оковы и опускает её запястья. Осторожно снимает ткань, а затем переворачивает одну ладонь, потом другую, явно осматривая их в поисках любого следа повреждений.
Затем он принялся мягко стирать ткань о неё, убирая свою липкую, скользкую грязь с тихой, безмолвной сосредоточенностью. Проводя вниз по спине Розы, поглаживая её распущенные волосы, а потом переходя к заднице, к ногам, даже вниз, туда, где он каким-то образом запачкал ей ступни.
Только тогда он снова повернул её, прислонил к стене, запер её своими руками. Почти так, будто теперь хотел скрыть её от комнаты — или, может быть, скрыть правду о своих припухших губах, о залившей щёки краске, о блеске в моргающих глазах.
— Ты в порядке, питомица, — прошептал он. — Я тебе не навредил? Не напугал по-настоящему?
Но мысли Розы роились только теплом, довольством, восторженным, поднимающимся ликованием, которое было слишком уж близко к торжеству.
— Конечно нет, — тихо прошептала она. — Я этого хотела. Мне это понравилось, милорд.
Слова были смутно знакомыми, будто она говорила их давным-давно, и глаза Джона на миг расширились, прежде чем зажмуриться, а дыхание вырвалось одним резким выдохом.
— Без лжи, — прошептал он, словно всё ещё не совсем ей верил, — и Роза обвила дрожащими руками его шею, притянула его близко. И целовала его губами, зубами и языком, пока он не стал целовать её в ответ — так сладко и благоговейно, что это пело глубоко в её душе.
— Я бы всё равно остановился, — выдохнул он, когда они отстранились, прижавшись лбом к её лбу. — Если бы ты хоть раз попросила. Или запахла настоящим страхом.
— Я знаю, — прошептала Роза, и она действительно знала, руки её легли ему на грудь, чувствуя удары его колотящегося сердца — и, кроме того, чувствуя ткань. Его тунику.
— Подожди, — сказала Роза, отпрянув, чтобы заморгать на него, видя его, кажется, впервые. — Ты всё это время был одет?! И, — она нащупала его косу и поднесла к глазам, любуясь ее блестящей чернотой, — твои волосы всё ещё выглядят вот так? Ты излил своё семя мне в волосы!
Последние следы тревоги окончательно стекли с лица Джона, и на их месте была нежная, подрагивающая лукавинка.
— Я не слышал, чтобы ты жаловалась, питомица, — пробормотал он. — Слишком была занята визгом и барахтаньем, чтобы заметить, я понимаю. Снова.
Роза попыталась ткнуть его локтем, но была слишком шаткой и медленной, и в внезапном вихре движения Джон подхватил её на руки, а затем отцепил цепочку от её краги. Отшвырнул её кому-то другому, а потом рявкнул приказ на быстром аэлакеш, схватил свою лампу и зашагал из комнаты.
— Ты уверена, что с тобой всё хорошо, питомица? — пробормотал он ей в волосы, пока шёл. — Я хочу, чтобы ты поклялась мне в этом.
— Клянусь, Джон-Ка, — сказала Роза, закатив на него глаза, но всё равно улыбаясь ему. — Я была хорошей питомицей для тебя, разве нет?
Джон серьёзно кивнул ей сверху и прижал её чуть ближе.
— Ты была — радостью, моя питомица, — выдохнул он. — Ты всё, о чём я мог мечтать. Так жадно желающая быть обнажённой, помеченной и использованной. Так горящая желанием служить своему лорду. Я буду, — горло его сжалось, — я буду вечно хранить эту ночь, моя сладкая роза. Я буду вечно хранить тебя.
Тепло вот-вот готово было вырваться из груди Розы — то ли взрывами смеха, то ли истерическими счастливыми слезами, — и она вскинула руки и крепко обхватила его спину, вжавшись мокрым лицом ему в шею.
— Я тоже тебя люблю, — сказала она, хрипло и глухо. — Даже если ты безжалостный, одетый негодяй. Который втайне заводится от того, что его кусают в местах, где зубам быть не положено.
Она почувствовала лёгкое возвращение его неловкости, тень скованности под кожей.
— Ты — заметила это, значит.
Роза не смогла сдержать сдавленный смешок, ласково прикусив его восхитительно пахнущее горло.
— Думаю, все в комнате это заметили, Джон-Ка. Наверное, все в горе. И особенно женщина с твоим членом во рту, которая, как выяснилось, должна была тебя укусить.