— Джону будет всё равно, — произнесла она пустым голосом, кое-как натягивая плащ и кутаясь в колючее тепло. — Он хочет, чтобы я ушла. И не зря, потому что… — она судорожно вдохнула, вытерла лицо краем плаща. Она могла сказать. Они должны были знать. — Я пришла сюда шпионить за вами. Помогать развязать войну.
В глазах Сальви не было ни удивления, ни даже у Саймона. О боги, они всё это время знали?
— Ах, женщина, — сказал Сальви, обнял Тристана за плечи и повёл его дальше по коридору. — Ты правда думала, мы не догадались, почему самая смышлёная и любимая служанка могущественного лорда вдруг так рвётся служить орку? Почему всё расспрашивала о наших горах и обычаях? Почему так отчаянно старалась забраться Джону на член — а заодно пробраться в его холодное мёртвое сердце?
Он даже подмигнул Розе через плечо, словно хотел смягчить удар от этих шокирующих слов. Но ей всё равно показалось, будто он ударил её прямо в грудь, выбив весь воздух из лёгких. Они все знали. И думали — правда думали…
— Но я просто… Я только задавала вопросы, потому что хотела узнать, — сказала Роза жалобно и дрожащим голосом, снова вот-вот готовая расплакаться. — И Джон мне нравился. Я заботилась о Джоне.
Никто не ответил — даже Тристан. Наконец Саймон, бесшумно шедший позади Розы, глухо произнёс:
— Попала под власть уз. Как все женщины. Никакой заботы там нет.
Роза вздрогнула всем телом и резко обернулась к нему. Тоска сдавила горло, душила, рвалась наружу рыданиями.
— Я заботилась о нём! — выкрикнула она. — Правда. Джон — несносный лживый мудак, но ещё он решительный, заботливый и блестящий. И ему пришлось терпеть слишком много дерьма — от всех вас, от этих мужчин, от… — она судорожно вдохнула. — От меня. Я сказала ему, что останусь. Согласилась стать его парой. Согласилась родить ему сына, даже если это всё ещё может меня убить, потому что знаю, как много это для него значит!
Слова пронеслись по коридору пронзительно и болезненно, с поразительной страстью. Все трое орков замерли и обернулись. Саймон смотрел недоверчиво, Сальви — растерянно, а Тристан… одобрительно. На его лице появилась осторожная улыбка.
— Ach, я же говорил, — тихо сказал он, взглянув на Сальви. — Она тоже хочет их сына.
Она хочет? Но, о боги, может, и правда хочет. Сальви рядом с Тристаном нахмурился и наклонил голову, словно Роза была загадкой, которую ему никак не удавалось разгадать. Саймон же снова фыркнул — резко, горько, сердито.
— Женщина лжёт, — прорычал он. — Она уйдёт. Потом убьёт сына. В стиле Ка-эш.
Роза, чьи глаза всё ещё были мокры от слёз, снова сверкнула на него взглядом. Руки сжались у неё на животе, а ответ вырвался сам собой.
Она хотела этого. Она хотела этого?
— Я хочу сына, — выдавила она сквозь судорожный вдох. — Хочу. И сделаю всё, что в моих силах, чтобы он родился. Джон не станет последним из Ка, даже если я больше никогда не заговорю с этим мудаком.
Саймон не шелохнулся. Долгий, мучительно тянущийся миг он просто смотрел на неё. Роза чуть шире расставила пальцы на животе, будто убеждаясь: это правда, всё по-настоящему. Джон — чудовище, а она всё равно хочет выносить сына чудовища, орка. Что это значит? Что, чёрт возьми, с ней не так?..
Но мысли захлестнуло другое воспоминание — яркое, до боли отчётливое: она лежит в постели Джона, в его тёплых объятиях.
«Мне не должно быть стыдно за чужие поступки, — сказал он. — Мои поступки и мои желания принадлежат мне».
Это не было похоже на ложь. Нет. И тогда Роза была уверена — совершенно уверена, — что он говорил и о ней. О её стыде и её выборе. Может быть, он хотел сказать, что её выбор имеет право на существование. Что он достоин уважения. Просто потому, что это её выбор.
Роза попыталась загнать эту мысль поглубже, туда, где ей и место, — но мысль не желала уходить. Она сглотнула, вытерла лицо и подняла подбородок. Говоря твёрдо, не отступая:
— Я хочу сына, — снова произнесла она в тишине. — Хочу его. Хочу, чтобы у Джона был сын.
Теперь всё было бессмысленно. Ничего больше не имело смысла. Но это было правдой, её собственной правдой, и Роза цеплялась за неё изо всех сил. Взгляд Саймона, устремлённый на неё, сверкал — обвиняюще, тревожно, выбивая из колеи, почти… беспокойно.
— Пойду разведаю сверху, — резко бросил он, развернулся на каблуках и запрыгнул на небольшой выступ в скале, которого Роза раньше не замечала. — Может, люди уже ушли.
Его громоздкое тело снова рванулось вверх — и с неожиданной лёгкостью протиснулось в узкую трещину в грубо обтёсанной скале под потолком. Роза осталась стоять, провожая его растерянным взглядом. Она тяжело дышала, пальцы всё ещё широко растопырены на животе.
Джон лгал. Кричал на неё, пугал, использовал, причинял боль. А теперь она была настолько глупа, настолько жалка, что снова пыталась ему угодить? Снова поразить его? Может, навеки привязать к себе этим ребёнком?
Но голова сама собой замотала из стороны в сторону. Руки взметнулись к лицу, прижимая ладони к мокрым глазам. «Мои поступки и мои желания принадлежат мне».
Ей.