Мы уже несколько месяцев не устраивали вечер кино, а поскольку разбираться с проблемами прямо сейчас я не собиралась, Ксандер сдался и согласился посмотреть пару детективов об убийствах. Я устроилась на диване и полезла в сумку за телефоном, когда заметила кое-что еще.
Тот самый коричневый кожаный блокнот, который много лет назад подарила Маркусу.
В ярости я, должно быть, случайно сгребла его вместе со своими вещами. Я поставила бокал на журнальный столик и открыла обложку. Внутри почти ничего не было, кроме нескольких случайных заметок на первых страницах. Любопытство победило. Я перелистывала пустые листы, пока не заметила кармашек на внутренней стороне задней обложки. На пол выпала фотография.
Я наклонилась и подняла ее. Мы вчетвером на моем выпускном из юридического. На обороте моим почерком было написано:
Грудь переполнили эмоции.
Время от времени происходило что-нибудь подобное. Маленькое напоминание о том, что все эти годы я никуда не исчезала из его сердца. Тогда я подарила по копии фотографии Генри, Ксандеру и Маркусу. Для каждого написала сзади что-то свое. Эта предназначалась ему.
Он носил ее с собой повсюду. Хранил как обещание. Мне.
Где-то на заднем плане едва слышался голос Ксандера:
— Точно не хочешь с ним поговорить?
Я кивнула.
— Позвоню завтра.
Он закатил глаза.
— Позвони сейчас.
— Ксан, пожалуйста, — взмолилась я.
В примирении было что-то пугающее. Маркусу принадлежало все мое сердце. Если он когда-нибудь его разобьет, собрать осколки я уже не смогу.
— Ладно, — простонал Ксандер. — Но я скажу ему, что ты здесь.
Я смерила его тяжелым взглядом.
— Как я уже сказал, — он пожал плечами. — Иногда тебя нужно подтолкнуть.
Глава 51
Маркус и Слоан
Маркус
Слоан весь день игнорировала мои звонки.
Утром она была на оглашении завещания, но ушла прежде, чем кто-либо успел с ней поговорить. Все еще злилась. Я пытался работать, но весь день только и делал, что смотрел на телефон. Единственным отвлечением стало исчезновение блокнота, который она подарила мне много лет назад. Я всегда носил его с собой, а теперь нигде не мог найти. Это сводило с ума.
Слоан все-таки один раз написала, что с ней все в порядке, но тревога никуда не делась. Я ушел из офиса пораньше, надеясь на какое-то чудо – вдруг она ждет меня дома. Надежда разбилась, когда я вернулся в пустую квартиру.
За последнюю неделю произошло слишком многое. Слоан нужно было время. Все инстинкты требовали затолкать боль от нашей ссоры куда-нибудь поглубже и не думать о ней. Пока не перестанет болеть.
Но я не мог. Если последние несколько лет чему-то и научили, так это тому, что от своих чувств к ней мне не сбежать. Да я и не хотел.
Ксандер: Она здесь. С ней все в порядке.
Я сходил с ума. Она должна была быть здесь. Со мной.
Маркус: Я еду за ней.
Еще одну ночь без Слоан я не проведу. И больше никогда ничего не поставлю выше нее. Я сказал, что не отпущу ее, и говорил серьезно. Через тридцать минут стоял у двери Ксандера.
Он открыл и отошел в сторону, пропуская меня. Взгляд сразу нашел ее.
— Я ухожу, — Ксандер взял ключи и прошел мимо. Перед тем как закрыть дверь, обернулся и строго посмотрел на нас обоих. — Только не трахайтесь на моем диване.
Дверь захлопнулась. Слоан молча стояла перед диваном.
Слоан
Не успела я моргнуть, как Маркус сгреб меня в объятия. На полсекунды все тело напряглось, а потом я растаяла в нем. Позволить снова притянуть себя оказалось слишком легко. Так и остаться в его руках было невероятно заманчиво.
Его грудь содрогнулась.
— Никогда больше от меня не уходи.
Тон звучал властно, но за приказом слышалась мольба. Наверное, именно этот момент он снова и снова прокручивал в голове. От одной мысли сжалось сердце.
Я оттолкнула Маркуса, отодвинулась и села. Он устроился рядом.
— Я хочу знать все. Что произошло?
Маркус рассказал с самого начала. О своем участии в делах совета директоров, приобретении «Ellory» и сценарии, которого они с моим дедом пытались избежать. Том самом, в котором генеральным директором становилась я.
— Никто не собирался у тебя что-то отнимать. Мы просто хотели следовать плану преемственности.
Маркус взял меня за руку, и я позволила.
— Поначалу ты была...
— Я была второстепенной деталью, — выплюнула я.
То, что раньше резало болью от отвержения, теперь почти не задевало. Болела ложь.
— Я не подумал, как это скажется на тебе. И скажется ли вообще.
Он не отвел взгляда, позволяя увидеть глубокое раскаяние в глазах. От признания стало только больнее.
— Когда понял, насколько сильно тебя это до сих пор мучает, столько раз хотел рассказать.
— Почему не рассказал?
— Я боялся, — с тихим, полным сожаления выдохом признался Маркус. — Что потеряю тебя.