Хлопаю глазами от растерянности. Что он несёт?! Он больной? Можно подумать, если я с ним останусь, то буду в безопасности?
— Ты не поняла ещё, в какую задницу попала? — добавляет он уже чуть мягче, если это вообще можно к нему применить.
— Вы меня похитили и угрожаете? — тихо спрашиваю я.
Я его и правда боюсь, хотя и очень пытаюсь не показать этого. Нельзя показывать, что боишься. Это я хорошо запомнила.
— Ты точно дочь Лазаря? — щурится он. — У него не может быть такой тупой дочери.
Хам!
Хмурюсь и дёргаю руку. Отпускает. Потираю место захвата и замечаю там следы от его пальцев.
— Я тебя спас, дура, — говорит он, вздыхая. — Нахуя в это всё влезаю? — опускает взгляд и качает головой.
Может, отпустит?
— Лазарь просил меня тебя защитить, — снова смотрит мне в глаза. — И я это сделаю. Даже если придётся тебя прибить.
Моргаю, отступая на шаг.
— Что Элона тебе сказала? — спрашивает Саид. — Куда везла?
— В магазин! — выплёвываю я, не желая говорить ему правду.
Я ему не верю. Как и мачехе своей. Никому не верю.
Саид хмыкает. Тоже не верит. Но откровенничать с ним я не хочу.
— Ясно, — цокает он, осматривая меня. — В общем, предупреждаю: попробуешь сбежать из дома — я дал приказ охране стрелять на поражение.
Вздрагиваю и круглыми глазами смотрю на него.
— В ногу на первый раз, — усмехается он. — Но это очень больно. Поверь мне. Уяснила?
Молчу.
— Уяснила, — отвечает за меня. — Сидишь тут тихо. Мне не мешаешь.
— В чём? — вылетает у меня.
— В смысле? — хмурится он.
— Ну, в чём я должна не мешать вам?
— Жить, блять. И разбираться в том дерьме, которое оставил твой отец! Понятно?! — рычит он недовольно.
Подумаешь.
— То есть мне тут придётся жить? С вами? — недовольно уточняю я. — А если я не хочу?
— Это меня не ебёт. Так понятно? Я бы легко отдал тебя Элоне или кому ещё. С радостью бы отдал. Поверь мне. Но, сука, меня просил мой друг!
— Он вам не друг! Вы его предали! — выпаливаю я и, нахмурившись, смотрю на него.
Он сам делает шаг ко мне и я не успеваю даже опомниться, как тяжёлая и сильная рука оказывается на моей шее. Он толкает меня к стене и я спиной чувствую холод, а у самой мурашки от страха. Потому что сейчас во взгляде чёрных глаз я вижу нескрываемую ненависть и такой пожар, что, кажется, я сейчас вспыхну.
— Ещё одно слово, ты, маленькая дрянь, — цедит он мне в лицо. — Ещё одно слово и я не посмотрю, что ты дочка Лазаря! Ты нихера не знаешь! Поняла, сука?! Нихера не знаешь!
Зажмуриваюсь, когда огромный кулак врезается в стену. Мамочки. Мысленно молюсь.
Но тут меня отпускают и я инстинктивно отскакиваю от мужика. Таращусь на него.
А он на меня не смотрит. Стоит и пялится на стену. Руки сжаты в кулаки. Голова опущена и он дышит так часто и так громко, что мне ещё страшнее становится.
Потом он ладонью проводит по своему лицу и поворачивается ко мне.
— Жить будешь здесь. Делать будешь то, что я говорю. А будешь ебать мне мозги, я наручниками пристегну и рядом горшок поставлю, — произносит поразительно спокойно. Будто бы и не было вот этой ярости минуту назад.
— Зачем мне горшок? — тихо спрашиваю я.
— Потому что даже в туалет отпускать не буду. Всё. И так слишком много времени на тебя потратил.
Рычит коротко и разворачивается, чтобы уйти.
— Я есть хочу, — произношу я несмело. И это правда. Я не помню, когда в последний раз ела.
Мужик застывает и, не оборачиваясь, бросает мне:
— Выходи в столовую. Там покормят тебя.
12. Саид
Кабинет. Дверь на замке. Бутылка виски на столе.
Наливаю. Выпиваю. Наливаю снова.
Горит всё. Затылок, где всё ещё гудит шишка после склада. Кулак, разбитый о стену.
Маленькая дрянь.
«Вы его предали».
Она ничего не знает! Ни-хе-ра! Ни про Лазаря, ни про меня, ни про то, что тогда было. А смотрит так, будто уже вынесла приговор. Мне, сука.
Я никому не позволяю так со мной разговаривать. Сказал бы кто другой, и он уже лежал бы лицом в пол.
Делаю ещё глоток.
Да за всё то, что она устроила, её давно бы шлёпнуть! Но, сука!
Надо было оставить её Элоне. Пусть бы разбирались друг с другом. Две змеи в одной банке. Но нет, блять. Лазарь, сука. Даже мёртвый умудряется повесить на меня то, от чего не отвертеться.
Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза. и не понимаю нихера.
Я зол. Я в ярости. Я готов придушить эту стерву.
Но, сука… стоит закрыть глаза и я вижу примерочную. Белое кружево. Румянец на щеках и голубые глаза, полные стыда и злобы.
Нет.
Резко открываю глаза и встаю. Хожу по кабинету туда-сюда, пытаясь помешать крови нестись в одно место. Какого хрена?!
Мне надо снять напряжение. Просто снять и всё встанет на свои места. Достаю телефон. Николь отвечает на втором гудке.