— Так спи, блять! Кто тебе не даёт?!
— Вы! И ваши… — и осекается.
— За языком следи, — говорю уже спокойнее. Мне пиздец как сложно сдерживаться, но я очень стараюсь! — Ты жива ещё только потому, что я позволил. Если бы не я…
— Я не буду бояться вас! — прерывает меня она и делает шаг навстречу. Дура! Ну куда ты лезешь?!
— А зря, — усмехаюсь я и ступаю к ней. — На твоём месте пора включать мозги, девочка. ты в реальной опасности. И пока только я могу помочь тебе. Почему «пока»? — делаю паузу и смотрю в рассерженное лицо Стефании. — Потому что, сука, мне это всё может надоесть! — рявкаю уже грубо. — Я тебе сказал, что ты сидишь тихо. Так тихо, чтобы я тебя не видел и не слышал! А ты что устроила?
— Я пыталась не слушать!
— Чего? — морщусь я.
— Я пыталась не слушать! — повторяет она громче и краснеет. — Накрылась подушкой, закрыла уши, но у вас тут стены тонкие! И эта ваша… она орала так, будто её режут!
Ах, вот, что… Она не просто так включила музыку.
— И ты решила устроить концерт? — усмехаюсь я.
— Я решила, что хватит! Вы притащили меня в свой дом, угрожаете, запираете, приказываете, а потом ведёте себя так, будто меня вообще нет! Будто я мебель! Я тоже живая, понимаете? Живая! У меня папа умер!
Последние слова она почти выкрикивает и тут же прикусывает губу, чтобы не разреветься. И тут же закрывает лицо руками.
Мне бы рявкнуть. Мне бы развернуться и уйти. Или схватить её за шкирку и запереть так, чтобы она неделю не вылезла.
Но я стою. Смотрю на неё. И что-то внутри, там, где всё давно выжжено, неприятно царапает.
Она права. Она живая. Маленькая, злая, перепуганная, но живая. И она осталась одна.
А я… я пришёл в её комнату с голой грудью и расстёгнутым ремнём орать на неё из-за того, что она сорвала мне секс.
— Папа умер, — повторяет Стефания тише. — А вы в соседней комнате…
— Хватит. Слышишь, Стефания? Хватит.
Надо уйти. Пусть ревёт тут одна. Сама виновата.
Это моя, сука, жизнь! Моя! И мой дом. Я могу тут трахаться тогда, когда хочу.
Блять.
Ну, кому и что я пытаюсь доказать? Этой маленькой девочке, которая в один миг потеряла всё? Дочери моего лучшего друга?
— Ложись спать, — говорю, выдыхая.
Мотает головой, так и не убрав руки. Её лицо закрыто от меня, но я знаю, что она плачет. Её херово и ей… страшно.
В груд что-то переворачивается. Отвык я от таких девочек. Отвык.
— Вы не имеете права так со мной обращаться, — всхлипывает она. — Вы меня вообще не знаете…
— И знать не хочу, — бросаю я так быстро, словно себя пытаюсь убедить.
Стефания медленно опускает руки. Лицо мокрое, нос красный, ресницы слиплись. А взгляд... Сука!
И тут она делает шаг. И ещё один. Останавливается так близко, что мне приходится опустить голову, чтобы смотреть ей в глаза.
— Вы злитесь не на меня, — тихо говорит она.
— Ты ни хера не знаешь, на кого я злюсь.
— Знаю. На себя.
Попала. Сука, как же она попала. Прямо туда, где болит сильнее всего. Меня будто выворачивает наизнанку. Я не привык, чтобы кто-то видел так много. Не привык, чтобы меня читали, как раскрытую книгу.
А она читает. Смотрит этими своими небесными глазами и читает.
— Перестань, — выдыхаю хрипло.
— Что перестать?
— Смотреть на меня так.
— Как?
Она чуть наклоняет голову и как будто с интересом разглядывает меня. И я слышу каждый её вдох. И чувствую запах её кожи.
— Как я на вас смотрю? — шепчет Стефания.
Сука! Провоцирует! Но почему я ведусь?! Почему?! Развернись и выйди!
Эти игры не для тебя, Саид.
Но вместо этого я стою рядом с ней. А Стефания вдруг поднимает руку. Медленно, неуверенно, словно боится. Хотя нихера она не боится! По глазам её вижу, что не боится.
Тонкие пальцы тянутся к моему лицу. К ссадине на скуле, которую я заработал на складе, когда падал.
— Вам же больно, — произносит она. — Вот здесь.
Её пальцы замирают в сантиметре от моей кожи. Ещё секунда и она коснётся меня. И тогда…
Нет!
Хватаю её за запястье. Резко, не рассчитав силы. Стефания ахает.
— Не трогай меня, — цежу я сквозь зубы.
Она смотрит на меня огромными глазами. Щёки вспыхивают, губы приоткрываются. В её взгляде мелькает страх.
Я всё ещё держу её за запястье. Чувствую, как под моими пальцами быстро-быстро бьётся пульс. Её или мой? Не разобрать. Мы оба дышим как после погони.
— Будь осторожна, девочка. Ты не понимаешь, что делаешь, — хрипло говорю я.
— А вы понимаете?
Нет. Нихера не понимаю.
Я вообще не помню, когда в последний раз так терял контроль. Когда так хотел и так не мог. Когда каждая клетка тела кричала «да», а голова орала «нет».
Это неправильно. Это гнилое, мерзкое и невозможное.
— Девочка, — шепчу я, не узнавая свой голос, — тебе лучше не знать, что я сейчас думаю.