— Пойдём, — говорю я девчонке.
— Подожди, — просит Стефания.
Несколько минут просто молча стоит у могилы отца и, не сказав ни слова, разворачивается и уходит. Мысленно прощаюсь с Лазарем и иду за ней.
Всю дорогу домой она молчит. Не смотрит ни на меня, ни в окно. Сидит, уткнувшись взглядом в свои коленки.
В доме тихо. Я снимаю намокший пиджак и оборачиваюсь, чтобы сказать Стефании идти переодеваться. И застываю. Она стоит, обняв себя руками и опустив голову. Она уже не плачет, но я вижу, как ей тяжело.
— Вот я и осталась совсем одна... — выдавливает она.
Сука. Я не умею это. Не знаю, что говорить. Не знаю, куда девать руки. Всю жизнь решал проблемы кулаком, деньгами и приказами. А тут стою как идиот и смотрю, как ломается маленький человечек.
Один шаг. Второй.
Я не думаю. Просто обхватываю её за плечи и тяну к себе.
Стефания вздрагивает всем телом, замирает на секунду и вдруг утыкается лицом мне в грудь. Вцепляется пальцами в мою рубашку, мнёт ткань, словно боится, что я исчезну, если разожмёт руки.
— Ты не одна, — говорю глухо. — Я здесь.
Что я несу?
Но она только сильнее прижимается. Снова плачет мне в рубашку, горячие слёзы просачиваются сквозь ткань прямо к коже. Чувствую, как дрожат её плечи, как колотится сердце. Её тонкое тело в моих руках кажется таким хрупким, что я боюсь сжать крепче.
Её тепло. Запах мокрых волос, дождя и той же лёгкой чистоты, от которой у меня в последние дни едет крыша. Её пальцы на моей груди.
И в этой самой груди что-то происходит. Не там, где бьётся сердце. Глубже. Там, где давным-давно всё выжжено и заколочено досками. Что-то тихо, осторожно шевелится. Будто просыпается.
Я не хочу этого. Я не готов, сука. И мне это не нужно!
Но моя ладонь сама ложится ей на волосы. Глажу медленно, от макушки до шеи, раз за разом, как гладят испуганного ребёнка.
— Ты не одна, — шепчу ей в волосы. — Не одна, Стеша.
Первый раз называю её так. Само вырывается.
Она всхлипывает и поднимает лицо.
Мокрые ресницы слиплись. Нос красный. Щёки в разводах. И глаза. Огромные, голубые, наполненные такой болью и такой беззащитностью, что мне хочется убить каждого, кто довёл её до этого.
Она смотрит на меня. Не отводит взгляд.
Дыхание сбивается. Её. Или моё? Не разобрать уже.
Мой большой палец касается её щеки, стирает слезу. А взгляд сам падает приоткрытые, дрожащие губы всего в нескольких сантиметрах от моих.
Я наклоняюсь. И как молнией прошибает сознание.
Лазарь. Могила. Свежая земля. Она пришла сюда оплакивать отца, а я стою и собираюсь...
Сука! Какая же я сука!
Замираю, касаясь губами воздуха. Зажмуриваюсь. Резко выпускаю её из рук. Отступаю на шаг.
— Иди переоденься. А то заболеешь ещё, — произношу хриплым голосом. — И ложись. Тебе надо поспать.
Она смотрит на меня ещё секунду. Потом разворачивается и медленно идёт к лестнице.
А я провожаю её взглядом и злюсь от того, что понимаю, что от всего этого «недопоцелуя» у меня стоит.
И стоит не на какую-то девку. А на дочь моего лучшего друга. На девочку, которую я должен защищать. Но как я смогу это сделать, если я сам для неё угроза?
Сука.
15. Саид
— Почему завтракать не спускаешься? — коротко стучу и толкаю и так приоткрытую дверь комнаты Стефании.
Она сидит на кровати, поджав ноги, и смотрит в окно. Бесцельно смотрит. Потому что, когда она переводит взгляд на меня, я вижу, что он просто… стеклянный.
Нет, она не плачет, но… лучше бы, сука, она плакала. А сейчас просто сидит как кукла.
— Спускайся завтракать, — говорю ей и разворачиваюсь, чтобы уйти, но слышу в ответ:
— Не хочу.
Блять.
Она третий день толком не ест. Подохнет так ещё. У меня, конечно, от всего это в груди тоже не карнавал, но что теперь? Следом за Лазарем лечь?!
Надо же жить!
Кто его дело дальше поведёт?!
Кошусь на девчонку.
Мда.
Вариант так себе. Не оставил Лазарь наследника, сына. Есть только Стефания, которая не есть третий день. И с этим надо что-то делать. Кому? Мне, блять.
— Вставай, — произношу сухо и захожу в её комнату.
Открываю шкаф и нахожу какую-то сумку, кидаю её на пол.
— Собери себе вещи дня на три, — опять поворачиваюсь к Стефании.
В глазах мелькает жизнь, наконец. Любопытство и… испуг… Ну, куда без него-то.
— Зачем? — шмыгает носом и проводит ладонью под ним. Продолжает следить за мной.
— Уезжаем.
— Куда? — и смотрит на меня так, будто я спятил.
— В одно место, — сухо бросаю я.
— Но я…
— Стефания! — резко обрываю её и свожу брови. — Или ты едешь с вещами и хотя бы сменными трусами, или… блять… или так, блять едешь. Всё. У тебя двадцать минут на сборы.
Короткий взгляд глаза в глаза и я чётким шагом выхожу из комнаты и иду к себе. Тоже, блять, собираться.