Выпрямляюсь и отхожу на шаг, потому что ещё немного — и я сорвусь. Она вытирает щёки ладонями и смотрит куда-то мимо меня.
— Она не любила папу, — тихо говорит Стефания.
— Откуда ты знаешь?
— Я жила с ними. Я видела, как она на него смотрит. Вернее, как не смотрит. Ей были нужны его деньги, дом, имя. Она могла неделями не замечать его, а потом становилась ласковой, когда ей что-то требовалось.
Я молчу. А девчонка не глупа, раз заметила это всё.
— Папа делал вид, что всё нормально, — продолжает она. — Он всегда её оправдывал. Говорил, что она молодая, что ей трудно, что он сам виноват, потому что много работает. А она просто не любила его.
— Возможно, ты видела только то, что хотела видеть.
— Нет. Я видела правду. И теперь вижу ещё одну.
— Какую?
Она смотрит прямо мне в глаза.
— Вы спали с женой своего друга.
Пальцы сами сжимаются в кулаки.
В висках начинает стучать. Я чувствую, как ногти впиваются в ладони, и только эта боль удерживает меня от поступка, о котором потом придётся пожалеть.
Она попадает туда, где до сих пор гниёт незажившая рана.
— Следи за своим ртом, девочка, — цежу я.
— А что? Неправда?
— Не твоё дело.
— Моё. Это мой отец. Из-за вас он остался один. Он рассказывал, что у него был друг, которого он считал братом. А потом тот друг его предал.
Каждое слово бьёт сильнее кулака.
Еле сдерживаюсь. Челюсть сводит так, что боль отдаёт в уши. Хочется рявкнуть, заставить её замолчать. Сказать, что она ничего не знает. Что всё было сложнее. Что…
Да какого хера я должен оправдываться перед девчонкой?! Кто она такая?!
Гнев в груди вскипает раскалённой лавой. Слишком много неудобных вопросов от этой Стефании. Слишком глубоко она ковыряет в моей душе.
А мне это надо? Нет! Я заткну её.
— Я скучаю по нему, — вдруг произносит она едва слышно.
Я выдыхаю, выпуская гнев. Такие простые слова… но сколько в них силы.
Передо мной снова слабая маленькая девочка, которая осталась совсем одна и которую я должен защитить.
Кулаки медленно разжимаются.
— Мы были вместе всего несколько месяцев. Я почти его не знала. Сначала вообще злилась, что он появился так поздно. Думала, ему просто стало стыдно. А потом… — она судорожно втягивает воздух. — Потом привыкла, что он звонит утром. Что спрашивает, поела ли я. Что оставляет свет в коридоре, потому что я не люблю темноту. Я всё время думала, что у нас ещё будет время. Что однажды смогу назвать его папой. И назвала… только он уже не услышит этого…
Утыкается лицом в коленки и плечи вздрагивают. Плачет.
Я тоже думал, что у нас с Лазарем есть время, Стефания...
Протягиваю руку.
— Вставай.
Она смотрит на мою ладонь с подозрением.
— Зачем?
— Поедем.
— Куда?
— Увидишь.
— Нет. Сначала скажите.
— Стефания, не начинай.
Она ещё секунду колеблется, но всё-таки вкладывает пальцы в мою ладонь.
Поднимаю её с пола и не отпускаю руку. Веду к дому, на ходу достаю телефон и приказываю подать машину.
Элоны уже нет. Охранник сообщает, что её вывели за территорию. Я только киваю и усаживаю Стефанию на переднее сиденье.
— Куда мы едем? — снова спрашивает она, когда ворота остаются позади.
— Сиди молча.
— Это не ответ.
— Другого не будет.
Всю дорогу она сидит напряжённо, прижавшись к двери, и следит за маршрутом. Когда машина сворачивает с освещённого проспекта в старую промышленную зону, испуг в её глазах становится ещё сильнее.
По обе стороны тянутся серые заборы. За ними темнеют пустые корпуса, ржавые трубы и заброшенные погрузочные площадки.
— Что вы задумали? — спрашивает Стефания.
— Ничего.
— Тогда зачем привезли меня сюда?
Машина останавливается перед высоким кирпичным складом.
Стефания не двигается.
— Вы хотите меня здесь запереть?
— Выходи.
— Нет.
— Я не причиню тебе вреда.
— Все так говорят перед тем, как причинить.
В её голосе настоящий страх. Приходится заставить себя говорить спокойнее.
— Это место принадлежало твоему отцу.
Она вскидывает взгляд.
— Папе?
— Нам обоим. Когда-то.
Выхожу первым и оставляю ей возможность самой выйти. Через несколько секунд дверца с её стороны, всё-таки, открывается.
Ключ по-прежнему подходит к старому замку. Металл заедает, приходится провернуть дважды. Толкаю тяжёлую дверь и включаю свет.
— Это было наше первое общее дело, — говорю я. — Моё и Лазаря. Мы купили его почти за бесценок. Твой отец нашёл первого клиента. Убедил человека хранить здесь товар, хотя склад тогда выглядел ещё хуже, чем сейчас. Лазарь умел говорить так, что ему верили. А я умел сделать всё, чтобы его обещания не оказались пустыми.
Опускаюсь прямо на пол, спиной к холодному кирпичу. Сгибаю ноги, складываю руки на коленях и опускаю голову.