Так. Похоже, отношения дочери Лазаря и его молодой жены нельзя назвать идеальными.
— Она вернётся и что? — спрашиваю, уже заранее зная, что ответ мне не понравится.
Стефания отворачивается к окну.
— Ничего. Просто отдайте мне папины документы.
— Нет.
— Вы не имеете права!
— Пока за тобой охотятся, у меня есть все права, которые помогут оставить тебя в живых.
Она резко поворачивается ко мне.
— Я вам не вещь! И не пленница!
— Тогда перестань вести себя как ребёнок, которого нужно запирать, чтобы он не сунул пальцы в розетку.
— А вы перестаньте командовать! Папа сказал, что вы поможете, а не посадите меня под замок!
— Твой отец мёртв, Стефания, — произношу жёстко. — И если ты не начнёшь делать то, что тебе говорят, следующей будешь ты.
Она бледнеет, но подбородок всё равно задирает.
—Завещание останется у меня, пока я не проверю каждую страницу и каждого человека, который мог знать о нём.
— Это моё!
— Это улика.
— Вы просто хотите всё забрать!
Вот теперь она перегнула.
— Ещё одно подобное обвинение и ты неделю из комнаты не выйдешь, — цежу сквозь зубы. — Я не обязан терпеть твои истерики. И не обязан спасать тебя от собственной глупости. Но сделаю это ради Лазаря. Поэтому дома пойдёшь в свою комнату и будешь сидеть там, пока я не позову.
— Ненавижу вас, — шепчет она.
— Переживу.
Стоит машине остановиться у дома, Стефания выскакивает первой
— Стефания! — окликаю.
Она оборачивается на верхней ступеньке. Глаза блестят, лицо обиженное, но плакать при мне она себе не позволяет.
— Что ещё?
— Из дома ни шагу.
Фыркает громко, разворачивается и убегает по коридору. Через секунду наверху грохает дверь.
Упрямая и избалованная. Лазарь не успел воспитать. Ничего, я займусь.
Иду в дом и захожу в кабинет. Сразу же запираю дверь.
На стол кладу папку с завещанием. Рядом — конверт.
«Саиду. Лично.»
Сажусь, беру конверт в руку и почти сразу бросаю обратно. Не могу. Пока он запечатан, можно представить, что Лазарь ещё где-то есть.
Беру бутылку виски, наливаю на два пальца. Выпиваю залпом. Наливаю ещё, но второй стакан оставляю нетронутым.
Минут пять просто смотрю на конверт. Потом, всё-таки, поддеваю край ножом.
«Саид.
Если ты читаешь это письмо, значит, я не успел сделать то, что должен был: поговорить с тобой лично.
Мы оба слишком долго держались за старую обиду. Я не стану просить прощения на бумаге и не буду требовать его от тебя. Ты знаешь меня: если бы оставалось время, я пришёл бы сам.
У меня есть дочь. Её зовут Стефания. Ты уже встретил её, иначе это письмо не оказалось бы у тебя в руках. Она упрямая, резкая и никому не доверяет. В этом она похожа на нас обоих больше, чем мне хотелось бы.
Присмотри за ней. Не из жалости и не ради прошлого. Я прошу тебя как единственного человека, которому ещё могу доверить её жизнь. Если опасность добралась до меня, она доберётся и до Стефании.
Я переоформил завещание. Всё, что принадлежит мне, после моей смерти переходит к дочери. Об этом никто не знает. Ни семья, ни партнёры, ни адвокаты, кроме одного человека, оформившего закрытый пакет. Копия, которую ты нашёл, должна оставаться у тебя, пока оригинал не будет оглашён официально.
Я слишком поздно понял, что рядом со мной был предатель. Человек, которого я считал близким. Человек, которому открывал двери и доверял то, чего не доверял никому.
Я знаю, что прошу слишком многого после стольких лет молчания. Но больше мне просить некого.
Береги её, Саид.
И если сможешь — прости.
Лазарь».
Долго смотрю на подпись. Слова расплываются перед глазами. Моргаю, сминаю пальцами край листа и заставляю себя снова прочитать последнюю строчку.
Если сможешь — прости.
— Поздно, сука, — говорю в пустоту. — Теперь уже поздно.
Допиваю виски и аккуратно убираю письмо в конверт. Потом подтягиваю к себе папку с завещанием. Но тут звонит телефон.
Охрана.
— Слушаю.
— Саид Булатович, к вам женщина приехала. Говорит, срочно.
— Я никого не жду.
— Она утверждает, что вы её примете, когда услышите имя.
— Мне плевать, что она утверждает. Разворачивайте.
Охранник замолкает на секунду.
— Саид Булатович, это Элона Лазарева.
8. Саид
— Пропустите, — говорю в трубку и сразу же жалею об этом.
Элона.
Из всех людей, которых я готов увидеть сегодня, она занимает последнее место.
Откладываю телефон и смотрю на конверт.
«Человек, которого я считал близким».
Лазарь не называет имени. Не успевает или не хочет. Теперь каждое слово кажется предупреждением, которое я обязан расшифровать.
Через несколько минут каблуки стучат по коридору. И дверь кабинета открывается без стука.