Я наклоняюсь и целую ее в макушку, вдыхая ее идеальный запах.
Мы доходим до ворот в конце подъездной дорожки, и я отпускаю ее руку лишь на мгновение, чтобы распахнуть одну створку. Я прохожу первым, и прежде чем успеваю протянуть руку назад, слышу ее вздох.
Когда оборачиваюсь, лицо Деми искажено ужасом. Она побледнела, между бровями залегла складка.
— Что случилось?
— Дом — да. Территорию — нет, — шепчет она скорее себе, чем мне.
Она смотрит в пространство между нами, погруженная в собственные мысли. Ее испуганный взгляд едва не выворачивает меня наизнанку.
— Что такое, милая? — мягко спрашиваю я.
Деми моргает и возвращается ко мне, но страх никуда не исчезает.
— Это то, что ты сказал, когда я спросила, не можешь ли ты покинуть дом. «Дом — да. Территорию — нет». Боже, Тристан.
Я возвращаюсь к ней, закрываю ворота, затем кладу руки ей на плечи и жду, пока она поднимет взгляд.
Мы покидали участок только вчера, когда ездили на пляж, так что это новая перемена. Я знаю, что дело плохо, но последнее, что сейчас нужно Деми, — это моя паника, подтверждающая все ее страхи. Ей нужен человек, который останется спокойным, сильным и непоколебимым.
Я могу стать таким для нее.
Я могу быть тем, кто ей нужен.
— Хорошо, что здесь полно места для прогулок. Давай пойдем на задний двор. Хочу показать тебе, что собираюсь сделать с садом этой весной.
Глаза Деми наполняются слезами. Она выглядит чертовски грустной.
— Этой весной? — спрашивает она. — Тристан, а если меня не…
Я целую ее, не позволяя закончить фразу. Я знаю, что она собиралась сказать. А если меня здесь не будет? Но она будет здесь. Даже если это станет последним, что я сделаю, я позабочусь о том, чтобы она осталась здесь.
Она дрожит, и, отстранившись от поцелуя, я беру ее лицо в ладони.
— Будешь, — говорю я. — Ты будешь здесь. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось.
Она храбро кивает.
Не знаю, верит ли она мне, но надеюсь, что верит. Внутри я разваливаюсь на части, но не позволю ей этого увидеть. Деми выросла в окружении опекающих женщин, которые всегда обращались с ней так, будто она не способна сама о себе позаботиться. Я знаю, что способна.
Я знаю, что лучший способ позаботиться о ней — стать скалой, о которую могут разбиваться ее волны.
— Пойдем. Покажу тебе, где мы посадим тыквы, — говорю я, обнимая ее за плечи и ведя обратно той же дорогой.
— Тыквы? — спрашивает она, и в голосе появляется чуть больше живости. Значит, то, что я делаю, хотя бы немного помогает ей расслабиться.
— Да. На нашем крыльце сейчас как минимум двадцать тыкв. Разве не было бы здорово просто собирать их на заднем дворе, а не тащить домой с фермерского рынка?
Дрожь проходит, плечи немного расслабляются.
— Черт. В следующем году я могла бы поставить на крыльце в два раза больше тыкв.
— Сколько захочешь.
Я веду нас по заросшей дорожке, вымощенной булыжником, которая тянется от фасада дома вокруг боковой стены к саду. После переезда Деми много сделала для самого Мэнора, но до благоустройства территории ее руки пока не дошли. И это даже хорошо: она и так сделала больше, чем должна была. Садом займусь я.
Добравшись до заднего двора, я отбрасываю с дороги ветки и сучья, пока мы бредем вперед. Показываю, где когда-то цвели цветы, где стоят старые сортовые кусты сирени, теперь голые после листопада, и старый розовый сад. Показываю, где моя семья когда-то выращивала помидоры; рядом все еще удивительно неплохо держится огород с травами. Показываю Деми большой пустой участок за теплицей, где мы можем посадить ее тыквы.
— Тристан? — спрашивает она после того, как я успеваю рассказать о своих планах на весну и о том, каким будет наш сад.
— Да?
— Спасибо.
— За что?
Ветер подхватывает прядь ее волос, и я убираю ее ей за ухо.
— За то, что любишь меня именно так.
Ее слова бьют под дых, а любовь в ее глазах едва не заставляет меня рухнуть на колени. Деми заслуживает той любви, которой я ее люблю, и даже больше: больше, еще больше, до бесконечности.
— Я всегда буду любить тебя так. Надеюсь, со временем научусь любить еще сильнее.
Деми встает на цыпочки и целует меня. Поцелуй нежный и сладкий, с легкой ноткой скорби, сквозь которую я стараюсь пробиться.
Я крепко прижимаю ее к себе и чувствую, как в кармане пальто вибрирует телефон.
Она прерывает поцелуй, достает телефон и смотрит на меня.
— Это тети, — говорит она, и в голосе до тошноты смешиваются надежда и страх.
Ответив, она включает громкую связь, чтобы я тоже мог слышать.
— Привет, милая, — говорит Китти.
— Как дела? — спрашивает Деми.
Я беру ее свободную руку в свою и позволяю ей крепко сжать мои пальцы.
— У нас есть новости.
Черт.
— Какие новости? — спрашивает Деми.
— Мы нашли два решения.