Когда Деми начинает падать, я притягиваю ее к себе и разворачиваю так, чтобы она оказалась у меня на руках, словно в колыбели. Наши связанные руки лежат у нее на животе. Я смотрю на красивое лицо моей девочки, и меня накрывает волной паники. Она слишком бледная. Слишком неподвижная.
— Исправьте это, — умоляю я ее тетушек. — Помогите ей.
У меня на руках она мерцает, ее тело то становится теплым и осязаемым, то снова превращается в сгусток энергии и тумана. Я думаю о том, не так ли выглядел я, когда был призраком, и от этой мысли внутри все переворачивается.
Она не может стать призраком. Я должен провести с ней десятилетия, любить ее, прикасаться к ней, жить с ней. Она не может отдать себя вместо меня. Я не переживу ее исчезновения.
— Что мне делать? Что я могу сделать? — спрашиваю я.
— Ничего, — мягко отвечает Микки.
Я не решаюсь отвести взгляд от Деми, но краем глаза вижу, как ее тети зажигают новые свечи, перелистывают книгу заклинаний, бросают что-то еще в дымящийся котел.
— Мы будем продолжать, — добавляет Китти.
Ничего не могу сделать? Что значит ничего не могу сделать? Любовь всей моей жизни умирает у меня на руках, то исчезая из этого мира, то возвращаясь в него. Она вообще понимает, что я здесь? Что она не одна?
— Деми, останься со мной, детка, — говорю я, и голос срывается. Я так сильно стискиваю зубы, что, кажется, могу их сломать.
Ее грудь поднимается и опускается в неровном ритме, но она все еще дышит. А пока она дышит, у нас есть шанс. Я сосредотачиваюсь на движении ее груди, устраиваю наши соединенные руки прямо под ребрами, слежу за мягким трепетом ресниц, за каждым ее движением, чтобы напоминать себе: она все еще со мной.
Я пытаюсь заговорить, но эмоции сдавливают голосовые связки, поэтому я прочищаю горло и делаю глубокий вдох. Тревога и страх внутри меня не дают о себе забыть. Они горят и горят.
— Я так много хочу сделать вместе с тобой, так много увидеть вместе с тобой, — говорю я.
— Тристан.
Мое имя вырывается у нее едва слышным выдохом. Она без сознания, но, услышав ее голос, я чувствую робкую надежду. Надежда — опасная вещь для такого человека, как я.
— Я здесь, — говорю я. — Я прямо здесь.
Возможно, мне только кажется, но, думаю, в моих руках она немного расслабляется.
— Блу, — шепчет она.
На какую-то долю секунды я думаю, что могу возненавидеть сестру Деми. Она не ответила ни на один ее звонок или сообщение, бросила ее в тот момент, когда старшая сестра нужна ей больше всего. Как Блу могла так поступить с Деми?
— Продолжай с ней разговаривать, Тристан. Не давай ей потерять связь с реальностью, — подбадривает меня Микки.
Хорошо. Это я могу.
— Помнишь ту ночь, когда ты поставила здесь, в гостиной, пластинку Fleetwood Mac? — спрашиваю я, и воспоминание возвращается ко мне с такой глубокой любовью и тоской, что приходится прилагать усилия, чтобы продолжать говорить. — Играла «Songbird». Я попросил тебя потанцевать. Это был один из самых романтичных моментов в моей жизни.
Так и было. Тогда я все еще оставался призраком, и мы не могли прикоснуться друг к другу — по-настоящему не могли, — но все равно нашли способ. В ту ночь в ее глазах, когда она смотрела на меня, отражались звезды. Запах жасмина в ее волосах навсегда запечатлелся в моей памяти. Я чувствовал движение ее бедер, едва заметный поворот спины, когда мы медленно, ритмично кружились под слова песни, от которых мое сердце одновременно разрывалось и оживало.
У меня на руках Деми снова исчезает и появляется. На этот раз призрачной она остается дольше. Достаточно долго, чтобы ужас поднялся к горлу, словно желчь, — а вдруг это конец? Но затем ее тело снова становится плотным, и в моих венах разливается недолгое облегчение.
— Поэтому ты должна остаться со мной, — продолжаю я. — Я хочу снова танцевать с тобой в гостиной. Готовить по утрам блинчики. Гасить свечи, которые ты оставляешь гореть по вечерам. Читать книги, которые ты приносишь домой. Посадить тыквы в нашем огороде. Я так много хочу сделать вместе с тобой, Деми.
— Не работает, — тихо бормочет Китти, и в ее голосе столько тревоги, сколько я никогда прежде не слышал.
Деми снова исчезает.
Я жду, когда она опять станет плотной.
Жду и жду.
— Нет, — протестую я.
Не знаю, кому именно. Мозг отказывается работать.
Я не знаю, кто я без нее. Она полностью меня изменила. Если она уйдет, а я останусь, я не знаю, что буду делать. Она вернула меня к жизни. Я не хочу оставаться здесь без нее.
Я не могу оставаться здесь без нее.
— Деми? — произношу я ее имя и двигаю рукой, слегка встряхивая ее, словно это движение может вернуть ее обратно в телесную форму.
Но в моих руках больше нет ее тепла. Ее тело — лишь энергетический туман.
Миттенс печально мяукает и подходит к Деми, сворачиваясь рядом с ней.
— Деми?
Теперь я умоляю. Ее имя становится у меня в горле сорванным словом, молитвой, трагической надеждой.