Странно другое: я не ожидал увидеть здесь людей Девина, однако все поле усеяно трупами. Такое ощущение, будто прямо среди них взорвалась бомба.
От мысли, что Луна могла пострадать, к горлу подкатывает желчь.
Кто-то ее забрал.
Вибрация телефона в руке возвращает меня в настоящее.
— Скажи, что у тебя есть для меня хоть какие-то новости, — произношу я и почти горжусь тем, насколько спокойно звучит мой голос.
— Могу сказать, что она находится в радиусе шестидесяти миль к югу от Чикаго, но сигнал глушат, — сообщает Лев, а из динамика доносится стук его клавиатуры.
— То есть у нас ничего нет, — почти кричу я и легко представляю, как Лев закатывает глаза.
— Я этого не говорил. И если бы ты дал мне закончить, возможно, уже ехал бы к ней, — отвечает он тем раздраженным тоном, каким разговаривают с невыносимым ребенком. — Чтобы так заглушить сигнал, нужна мощность, а по данным моих маленьких роботов у некоего мистера Роше там есть владение с почтовым адресом абонентского ящика в Торнтоне. Если добавить к этому то, что они наверняка не хотят, чтобы им мешали, я бы поставил на лес и...
Я не даю ему договорить, потому что уже точно знаю, куда ее увезли.
— Хайгейтский лес! — кричу Нико, который бежит ко мне, пока я забираюсь в машину.
— О-о, значит, ты не только красивое личико. Полезно знать, Ро, — бросает мне Лев.
Хайгейтский лес как раз находится в пределах радиуса, названного Левом, и через него проходит крупная автомагистраль, обеспечивающая удобный подъезд и одновременно необходимую изоляцию.
Торнтон — один из городков рядом с лесом, так что это лишь подтверждает нашу догадку.
— Мне нужны координаты, Лев, — резко говорю я.
Прошло уже два часа с тех пор, как забрали Луну, и с каждой минутой в стенах, сдерживающих моего демона, появляется новая трещина.
Никто не захочет увидеть, что произойдет, когда эти стены рухнут.
Перед глазами снова все окрашивается в красное, и на секунду я крепко зажмуриваюсь, пытаясь подавить жажду крови.
Мне нужен контроль.
Мне нужно спокойствие.
— Я отправил их тебе на телефон, — говорит он.
И впервые за последние сто двадцать минут я делаю глубокий вдох и чувствую, как кислород действительно достигает легких.
— Спасибо, Лев.
На другом конце повисает тяжелое молчание.
Я никогда раньше не благодарил его ни за одну оказанную услугу. В конце концов, ему за них платят, но ни одно его задание еще не было таким важным.
— Конечно.
Я ценю, что он не делает из моей уязвимости событие.
Я вдавливаю педаль газа, совершенно не заботясь о том, что сейчас, вероятно, нарушаю столько правил дорожного движения, что комиссар полиции Гант мог бы подавиться виски, которое пьет прямо сейчас, купленным на деньги, переданные ему Нико.
В зеркале заднего вида я вижу Антона за рулем машины, идущей следом. Остальные бойцы уже получили координаты и встретятся с нами там.
План, конечно, не помешал бы, но у меня есть только время в дороге, чтобы решить, как действовать дальше.
Я не знаю, кто ее забрал. Не знаю, ранена ли она.
Тот, кто забрал ее, явно не на стороне Девина. Иначе они не стали бы буквально взрывать его людей.
И от этого только хуже.
Потому что Девина я знаю.
А того, кто забрал ее... нет.
— Сколько наших людей сейчас едут к лесу? — спрашиваю Нико, пытаясь обойти пробки и выиграть хотя бы несколько минут.
— Пятнадцать бойцов уже направляются туда. Еще десять ждут команды, пока мы не оценим ситуацию. Ро, мы понятия не имеем, во что ввязываемся, — говорит он.
Его тяжелый вздох в конце — одна из причин, почему я не могу выпустить демона наружу.
Виктории и Нико нужен кто-то, кто сохраняет контроль, кто будет их защищать, и хотя мой брат уже не ребенок, я знаю, что каждый день он беспокоится обо мне, но еще и о себе.
Из такой жизни не уходят, когда захочется. Из нее уходят, когда кто-то толкает тебя в спину или когда дьявол решает, что пора с тобой поговорить.
— Думаю, это Смерть, — говорю я.
Произнесенные вслух слова оставляют горечь на языке.
Это единственное объяснение. Он — единственная переменная, связанная с Луной и обладающая ресурсами, необходимыми для того, что здесь произошло.
— Почему такой интерес к Луне? — спрашивает Нико.
Но я, как и он, понятия не имею.
Смерть.
Его имя придает всему происходящему почти поэтическую справедливость, потому что если он тронул хотя бы один волос на ее голове, то узнает, сколько вообще существует синонимов слова смерть.
Мой телефон начинает звонить. Увидев на экране имя Дэмиена, я отвечаю.
— Не сейчас, Дэмиен, — бросаю я.
— Я слышал, что случилось. Мне можно приехать со своим набором ножей? — спрашивает он, и я слышу в его голосе настоящий энтузиазм.