Совершенно очевидно, что этот мужчина умеет обращаться с оружием. Любому, кто его увидит, ясно, что насилие ему не чуждо, а кроме того, у него есть чертова армия людей. Если я прямо сейчас выгляну в окно, то увижу солдат, патрулирующих территорию с разнообразным оружием на груди.
Я вижу, как он взвешивает слова и решает, стоит ли вообще что-то мне объяснять.
В конце концов, я здесь не гостья, о чем он весьма недвусмысленно мне напомнил.
— Этот монстр управляет одной из крупнейших транснациональных компаний в России и Восточной Европе. У него подразделения в нефтяной, газовой и оружейной отраслях. Если он умрет, я его единственный наследник, — говорит он.
Я вижу, как сильно он ненавидит это слово.
Потому что быть чьим-то наследником означает, что этот человек в какой-то мере о тебе заботится, а если хотя бы часть того, что я недавно увидела на лице Макса, правда, то я понимаю, почему слово наследник вызывает у него отвращение.
— Но только если не ты его убьешь, — заканчиваю я за него.
— Я мог бы сделать это так, что никто ничего не доказал бы, но старая гиена не дура. В его завещании четко указано, что все достанется мне только в случае его естественной смерти.
Интересно, в каком мире живут эти люди, если им приходится прописывать подобные вещи в завещании.
— Его едой занимается только один человек, поэтому отравить его сложно: этот мужчина абсолютно предан маньяку. Один и тот же врач наблюдает его уже тридцать лет, и заменить его столь же трудно. Поверь, я пытался внедриться в его ближайшее окружение.
Но у него не получилось.
Ему даже не нужно произносить это вслух — я вижу все по глазам.
— Макс, он когда-нибудь издевался над тобой?
Мои слова едва громче шепота, но я знаю, что он услышал.
Я смотрю в пол. В глубине души я и так знаю ответ на этот вопрос, но мне необходимо подтверждение, чтобы переступить этот моральный барьер.
Он ничего не отвечает, но его дыхание становится более неровным, и этого мне достаточно.
Я жалею, что спросила.
Рациональной части Луны требовалась еще одна причина, еще одно оправдание тому, что я собираюсь сделать, чтобы убедить себя, будто это в каком-то смысле правильно.
— Я сделаю это. Назови мне имя, — говорю я, и голос дрожит от эмоций, застрявших в горле.
Слезы так и не скатываются по щекам, но я вижу, насколько сильно его раздражает сама мысль о том, что его могут жалеть.
— Даю тебе слово, и, возможно, для тебя оно мало что значит, но это все, что я могу предложить: этот человек заслуживает смерти, — говорит мне Юлия, поворачиваясь к ноутбуку и жестом приглашая меня сесть за компьютер.
Я подхожу к ней, а Максим остается в нескольких метрах позади нас. Он по-прежнему хмурится, и воздух вокруг него кажется каким-то заряженным, давящим.
— У тебя будет десять минут, чтобы стереть мои следы. После того как я изменю приложение, уведомление отправится руководителю отдела. Это их стандартная процедура, — говорю я и принимаюсь за работу.
Мне нужно клонировать код и найти сервис, в котором содержатся необходимые мне строки.
— Мне понадобится его имя, — говорю я Юлии.
— Иван Растовский, — отвечает Максим, и каждый слог буквально пропитан ядом.
Имя кажется мне знакомым, но я отбрасываю эту мысль и сосредотачиваюсь на том, что должна сделать.
Через несколько секунд я нахожу в базе данных идентификатор его устройства и копирую его, чтобы вставить в код.
Я понимаю, что должна как-то помочь Юлии замести следы, поэтому переформатирую весь код. Когда они обнаружат, что кто-то вмешался, то начнут искать различия, а если весь код будет переформатирован, это даст нам немного времени. Будет казаться, будто изменили весь код целиком, и, возможно, они пропустят несколько строк, которые добавила я.
— Ты ведь понимаешь, что рано или поздно они догадаются, поэтому времени у вас немного, — говорю я.
По их лицам видно, что оба понимают, что именно я имею в виду. Что бы они ни собирались сделать, чтобы вызвать у этого монстра сердечный приступ, это должно произойти быстро, если они хотят, чтобы устройство оставалось отключенным достаточно долго.
— У меня уже есть человек, который ждет команды, — говорит Максим.
Когда я смотрю на него, он кажется спокойнее и собраннее, хотя я по-прежнему чувствую, как ярость просачивается из каждой его поры.
На улице уже почти вечер, и хотя мне следовало бы сосредоточиться на этом проклятом коде, я слышу только голос Романа в тот момент, когда позвонила ему после того, как наша машина перевернулась.
Я скучаю по нему.
Юлия открывает несколько терминалов, и это напоминает мне, что перед тем, как красиво упаковать готовую работу, мне все еще нужно переформатировать код.
Внося изменения, я проговариваю Юлии всю свою стратегию и объясняю, что делает каждая строка, потому что у нас нет времени на тестирование, а значит, любая логическая ошибка может обрушить все приложение.
Проходит много минут, прежде чем мы обе убеждаемся, что перед нами окончательная версия, и я отправляю ее Юлии.
— Напиши Акиму, — говорит Юлия Максиму после того, как приложение выкатывается в рабочую среду.