— Элизабет Лофтус продемонстрировала удивительный психологический феномен в своих экспериментах по манипулированию памятью. В одном из самых известных исследований она показала, как простой выбор слов способен переписывать воспоминания. Участники наблюдали одну и ту же автомобильную аварию, но затем им задавали вопросы с разными формулировками. Одну группу спрашивали, с какой скоростью ехали машины, когда они разбились вдребезги, а другую — когда они столкнулись. И знаешь, что произошло, аморино? У тех, кто услышал более жесткое слово, возникли ложные воспоминания. Они клялись, что видели разбитое стекло на месте аварии, хотя в действительности его там не было. И это лишь верхушка айсберга, когда речь идет о манипуляциях с памятью. Существуют десятки экспериментов, показывающих, насколько легко внедрить ложные воспоминания в человеческий разум. Эксперимент Потерявшийся в торговом центре — еще один увлекательный пример, но это уже история для другого раза.
Я слушаю его, и по позвоночнику пробегает ледяная дрожь, когда я осознаю, что каждый сеанс психотерапии был тонкой манипуляцией. Сколько моих воспоминаний действительно принадлежат мне? Сколько ложных истин он вложил в мою голову, пока я была уязвима перед ним и рассказывала о своих кошмарах? Возможно, каждый момент моего исцеления был всего лишь очередной частью его извращенной головоломки.
— Когда люди не были уверены в том, что видели, их было легко подтолкнуть к версии событий, которая устраивала меня. Даже мою соседку. Та женщина никогда не видела, как я выносил мусор в тот час, но на следующее утро, еще до того, как полиция пришла с вопросами, после короткого разговора со мной она могла поклясться, что в то время я спал у нее дома.
И этот ублюдок еще смеет смеяться.
Я на мгновение закрываю глаза, пытаясь осмыслить все, что он мне рассказывает.
— Я знаю, у тебя много вопросов, поэтому постараюсь ответить на них. Я хочу, чтобы ты поняла, Рокси, — Генри взволнованно расхаживает передо мной. — Полагаю, Елена рассказывала тебе, как ее удочерили?
Я слегка киваю. Да, я знала, что ее удочерили в двухлетнем возрасте. Пытаюсь осмотреться, но в основном мой взгляд возвращается к мужчине за спиной Генри, который, клянусь, даже не дышал с тех пор, как прислонился к стене.
— С того самого момента, как я увидел ее, я поверил, что мы родственные души. Она всегда пекла печенье с лимоном и рикоттой, потому что оно было моим любимым. Всегда хотела проводить со мной время, постоянно говорила, что не представляет, как выживет без меня. Я знаю, ее пугало то, что скажут люди, ведь мы выросли как брат и сестра, но наши чувства друг к другу были чем-то чистым. Чем-то божественным.
Я слушаю и невольно хмурюсь. Мама пекла печенье с лимоном и рикоттой, потому что оно нравилось ей самой, а не ему. Естественно, она хотела проводить время с единственным человеком в доме, который был близок ей по возрасту. А что касается слов о том, что она не смогла бы без него выжить, я уверена, что мама никогда не говорила этого в том смысле, который он им приписывает.
Мама всегда была бунтаркой. Ее родители часто пытались погасить ее внутренний огонь, и, вероятно, она находила утешение рядом с Генри, который в своем безумии принимал ее такой, какая она есть.
— Пока она не встретила того ублюдка. Я столько раз хотел сказать ей, что ей не нужно быть с ним, что я могу дать ей все, что ей когда-либо понадобится. И в конце концов я действительно сказал... Но тогда ее охватил страх.
Человек в маске, стоящий за Генри, теперь смотрит на моего дядю, и что-то меняется в его позе.
Он что, напрягся?
— Она сказала, что я запутался, что ненормально испытывать к ней такие чувства. Сказала, что мои чувства больные. Как она могла быть такой жестокой, если все, что я делал, — это любил ее? — продолжает Генри, и, несмотря на все усилия, мои глаза наполняются слезами при мысли о маме.
Разбитое Марко сердце, признание Генри, тяжким грузом легшее на ее плечи, и беременность, перевернувшая весь ее мир.
Даже я была для нее обузой. Наверняка хотя бы на секунду она подумала, что ее жизнь была бы проще, если бы меня в ней не было.
— А потом появилась ты, Рокси, — голос Генри возвращает меня в настоящее. — Я понял, что Вселенная дает мне еще один шанс на счастье через тебя. С момента твоего рождения я осознал, что Елена была всего лишь дорогой, которая должна была привести меня к моей родственной душе. К тебе.
Если бы я не знала, на что способен этот человек, мне стало бы его жаль. Психолог, который даже не осознает, что сам страдает психическим расстройством. Ведь точно так же, как я изучала анатомию человека, чтобы произвести впечатление на папу, я читала о различных психологических расстройствах, чтобы обсуждать их с Генри.
Я не специалист, но, глядя на него, словно вижу у него на лбу огромную надпись: бредовое расстройство.
— Она любила тебя, знаешь? — спрашиваю я, и он понимает, о ком я говорю.
Его взгляд сосредотачивается на моем лице, и я знаю, что он видит слезы.
— Несмотря ни на что, она любила тебя. Всегда хорошо о тебе отзывалась. Всегда хвалила тебя. Всегда оставляла тебе место в своей жизни, хотя любой другой человек держался бы от тебя подальше.