— В следующий раз, когда решишь что-нибудь от меня скрыть, — шепчу я ему в губы, — вспомни, каково это — смотреть на меня вот так, когда ты мог бы прямо сейчас быть внутри и чувствовать, как я сжимаю тебя.
В его глазах появляется блеск. Удовлетворение.
— О, малышка, ты думаешь, это наказание? — спрашивает он, понижая голос до того опасного тона, от которого у меня все переворачивается в животе. — Давай я тебе помогу.
Прежде чем я успеваю ответить или хотя бы осознать, что он имеет в виду, два его пальца отодвигают насквозь промокшую ткань моих трусиков и проникают в меня, подстраиваясь под заданный мной ритм. Глубоко, уверенно и именно туда, куда мне нужно.
Мой рот непроизвольно приоткрывается, и сквозь зубы вырывается резкий вздох. Внезапное ощущение наполненности, то, как его пальцы сгибаются и касаются именно той чувствительной точки, лишает меня всякой способности произнести остроумный ответ, который я приготовила.
— Вот это пытка, — говорит он хриплым, напряженным голосом. — Чувствовать свои пальцы внутри тебя, ощущать, какая ты горячая, какая, черт возьми, мокрая из-за меня, и не иметь возможности сделать ничего другого. Ты хочешь, чтобы я кончил в джинсы ради тебя? Хочешь почувствовать, как я теряю контроль?
Его пальцы не останавливаются ни на секунду, двигаясь внутрь и наружу с отточенной точностью. И я тоже не делаю ни малейшей попытки его остановить. Даже не притворяюсь, что сопротивляюсь, потому что уже почти достигла предела. Так близко, что буквально чувствую приближение разрядки.
— Да, — отвечаю я с невинной улыбкой.
Его губы накрывают мои, и, когда его язык соприкасается с моим, я уже не помню даже собственного имени.
Всего через несколько мгновений мы оба тяжело дышим, а мое тело начинает дрожать, когда меня внезапно накрывает оргазм.
Когда мне наконец удается восстановить дыхание, я опускаю взгляд на мокрое пятно на его джинсах, а затем замечаю его довольную улыбку.
— Счастлива? — спрашивает он.
— Немножко, — отвечаю я, хотя улыбка на моем лице говорит совсем о другом.
— Всего лишь немножко? Хм, так не пойдет. Что же мне нужно сделать, чтобы ты стала абсолютно счастливой?
— У меня есть несколько идей, в которых будет задействован твой письменный стол, — отвечаю я со смехом.
И на какое-то краткое мгновение это счастье пугает меня.
Потому что я не привыкла ощущать столько тепла в груди, чувствовать, будто вот-вот взорвусь от любви. И все, что мне остается, — молиться, чтобы это не оказалось затишьем перед бурей.
Глава 55
Дэмиен
На улице градусов пять, если быть щедрым в оценках, а ветер хлещет с такой силой, что пряди волос липнут к глазам. В порту царит беспокойство, и мой лучший друг, стоящий рядом, пребывает точно в таком же состоянии.
— Они должны были быть здесь еще полчаса назад, — говорит Роман, и я смотрю на часы.
Он прав. Точнее, тридцать две минуты назад, но поправлять его я не собираюсь. Это самая крупная партия оружия, которую мы получали за последние месяцы. Судно вышло из Торонто шесть дней назад. Никаких задержек быть не должно — к нашему приезду разгрузка уже должна была идти полным ходом.
Я оглядываюсь на Василия, который хмурится не меньше меня.
— Что-то не так, Дэмиен, — бормочет Роман.
Мне хочется пошутить насчет ромашкового чая, но внутреннее чутье подсказывает, что он прав.
Василий быстро набирает что-то на телефоне, вероятно, пытаясь связаться с кем-нибудь на судне и выяснить, какого черта они до сих пор не пришвартовались.
Телефон в кармане начинает вибрировать, ударяясь о бедро. Я достаю его и хмурюсь, увидев на экране незнакомый номер.
Черт возьми, хуже времени для спам-звонка не придумаешь.
И все же я отвечаю.
— Да?
— Добрый день, это профессор Ли. Вы связывались со мной несколько недель назад по поводу дела Кровавого Георгина.
При упоминании этого имени мой пульс резко ускоряется. Я уже почти забыл о том звонке.
— Меня зовут Дэмиен Каминский. Моя жена стала мишенью человека, которого мы считаем Кровавым Георгином, — объясняю я. — Я хотел узнать, не упустили ли следователи какие-нибудь детали во время расследования. Что-нибудь, что могло бы помочь нам установить его личность.
Прежде чем ответить, профессор издает горький смешок, и звук потрескивает в динамике.
— Многое. Слишком многое, чтобы перечислить, мистер Каминский. Не стану отрицать, что к моменту смерти жены наши отношения были далеко не лучшими. Возможно, у нее был роман на стороне, возможно, наш брак разваливался. Но когда я увидел психологический портрет, опубликованный полицией, я попытался дополнить его информацией, а они просто заставили меня замолчать. Сказали, что я слишком эмоционально вовлечен в это дело и горе мешает мне здраво рассуждать.
Он замолкает, и я слышу, как он делает вдох.