— Но ты не можешь. Ты не можешь стереть воспоминания о танцевальных выступлениях, на которые не пришел никто из моей семьи. Не можешь вернуть часы, которые я потратила на создание модели Тадж-Махала, потому что это был любимый памятник папы, только для того, чтобы услышать от него, что я недостаточно аккуратно подобрала цвета и проработала детали крыши. Ты не можешь вернуть мне волосы, которые я теряла до двенадцати лет, когда его жена хватала меня за них и таскала по дому.
Он стоит, сжав кулаки по бокам, а слева от себя и за спиной я чувствую, как напрягаются тела всех окружающих меня мужчин.
Но я не отвожу взгляда от человека передо мной. Его глаза блестят от слез и переполнены такой яростью, что становится не по себе. Однако я знаю, что эта ярость направлена на него самого и на тех, кто должен был обо мне заботиться.
Сильнее сжав руку Дэмиена, я продолжаю:
— Но ты можешь подарить мне новые воспоминания. И это все, о чем я прошу. Тебе необязательно меня любить. Необязательно хотеть, чтобы я стала частью твоей жизни. Я даже понимаю, что у тебя уже есть семья и вам совершенно не нужны все те проблемы, которые я сейчас принесу в вашу жизнь...
— Я любил тебя еще до того, как узнал о твоем существовании. Твоя мать была любовью всей моей жизни, Рокси. Ты моя дочь, и для тебя всегда найдется место в моей семье, в моих объятиях, в моей жизни. Мне не нужно освобождать для тебя место, потому что с самого первого мгновения оно уже было твоим. Вот здесь, — произносит он и кладет ладонь себе на сердце.
Мой подбородок начинает дрожать, и я слегка качаю головой. Я терпеть не могу сентиментальность, но годами пыталась добиться от папы этих трех простых слов. Изо всех сил старалась заслужить свое место рядом с ним, менялась, молчала, опускала голову и никогда не спорила, но так и не услышала их.
А Марко произносит их сразу, настолько естественно, будто любовь — это не то, чему нужно учиться, а чувство, которое просто живет внутри тебя.
— Я бы хотела выпить с тобой кофе, — шепчу я.
Мне хочется узнать его получше, услышать истории о маме, почувствовать, что мне не нужно бороться за каждую минуту его времени.
— Когда захочешь, моя маленькая любовь, — мягко отвечает он.
По моей щеке скатывается слеза. Генри тоже иногда называет меня так, но никогда с такой интонацией. С такой теплотой.
— Мама тоже меня так называла, — говорю я, и вслед за первой слезой катится вторая.
На его лице появляется улыбка, а глаза наполняются чувствами.
— А я так называл ее, — признается он, и теперь я понимаю, почему мама не использовала более привычные итальянские ласковые обращения вроде cara или tesoro.
Внезапно его взгляд становится жестким.
— Я слышал о нападении Маржены. Если ты считаешь, что в моем доме будешь в большей безопасности, знай: мои двери всегда открыты для тебя.
Я прекрасно понимаю, на что он намекает своим тоном.
Дэмиен тут же выступает вперед, вероятно, уже готовясь продемонстрировать ему последний нож из своей коллекции, но я хватаю мужа за руку и осторожно сжимаю ее. В этой комнате слишком высокая концентрация тестостерона, словно все присутствующие сидят на стероидах.
— Спасибо, но нет. Мой муж прекрасно способен обо мне позаботиться.
Он целую минуту внимательно смотрит на меня и, возможно, заметив решимость в моих глазах, слегка кивает.
— Если тебе когда-нибудь понадобятся солдаты, дом или я сам, Рокси, знай, что я рядом. Возможно, меня не было рядом все эти годы, но теперь я здесь.
Я чувствую, что он говорит искренне, и странное тепло разливается по моей груди. Я так долго голодала без любви и внимания, что совершенно не знаю, как справляться с этой лавиной чувств.
Я высвобождаюсь из рук Дэмиена, но он тут же снова хватает меня и смотрит с недоумением. Однако, кажется, по моему лицу догадывается, что я собираюсь сделать, и нехотя отпускает.
Остановившись в паре шагов от Марко, я протягиваю ему руку и с широкой улыбкой говорю:
— Я позвоню тебе насчет того кофе.
Он несколько секунд смотрит на мою протянутую ладонь, а затем, словно очнувшись от транса, заключает меня в объятия и кладет руку мне на голову.
— Да, моя маленькая любовь.
Я не из тех, кто любит подобные публичные проявления нежности, но не нахожу в себе сил отстраниться. Поэтому мы продолжаем обниматься, пока Дэмиен не прочищает горло.
— Моей жене, между прочим, еще и кислород нужен, Марко. У нее ведь не выросли внезапно жабры.
— Заткнись, Каминский.
Но он все-таки позволяет мне высвободиться из объятий.
Нам предстоит наверстать упущенные годы и научиться доверять друг другу, но впервые в жизни я чувствую настоящую семейную связь.
Генри — мой дядя, однако расстояние до Остина и проблемы с его ногой сделали наши встречи редкими, и все эти годы в них словно чего-то не хватало.
Мысленно напоминаю себе, что нужно ему позвонить. После всей свадебной суматохи мы разговаривали всего два раза, да и то недолго, с тех пор как он вернулся домой.