Я никогда прежде не видел, как она улыбается в Благой форме. Эта улыбка так напоминала оскал, которым куница выражала счастье, и все же была новой. Другой. Потрясающей. Именно тогда мне показалось, что сердце загорелось, а легкие сжались.
Искра.
Поначалу это пламя было приятным, но затем желудок ухнул вниз, увлекая за собой весь прекрасный, пылающий восторг.
Потому что уже тогда, глядя на нее — такую дикую и свободную, такую прекрасную и невинную, — я понял: она слишком хороша для меня. Я мог причинить ей боль.
Вскоре после этого ушел с балкона, сославшись на усталость, а в последующие дни, недели и месяцы держался от нее подальше, пока окончательно не разорвал нашу дружбу в день увольнения.
Воспоминания затуманивают сердце, и паника становится вдвое сильнее. Как я снова оказался в том же положении? Как позволил всему зайти настолько далеко? Делаю еще одну затяжку и запрокидываю голову, выдыхая облако с ароматом лаванды.
Она по-прежнему та, кому я могу причинить боль.
...Та, кто может причинить боль мне.
Хмурюсь.
Нет. Дело не в этом. Я веду опасную жизнь. Увяз в долгах. Это я могу ее ранить.
Она может ранить меня.
Нет. Я причиняю боль всем вокруг.
Все, кого я любил, причиняли боль мне.
Отгоняю тихий голос из головы. Я и правда схожу с ума, да? Именно я раню людей. Ранил сестру и всех друзей, когда погрузился во мрак после того, как узнал правду о матери.
— И ни один друг не заметил, какую боль ты скрывал.
Я ранил Брайони и Торна своими попытками свести их. Отчасти потому, что хотел заставить Брайони невзлюбить меня и подтолкнуть ее к Торну, но отчасти просто потому, что мне нравилось создавать проблемы. Я наслаждался посеянным раздором.
— Брайони невзлюбила тебя с первого взгляда. Еще до того, как ты сказал или сделал хоть что-нибудь жестокое.
Я ранил свою первую любовь, Козетту...
«Не думала, что моя помолвка расстроит тебя, Монти».
Теперь со мной говорит уже не собственный голос, а воспоминание из прошлого.
«Мы ведь с тобой никогда не были по-настоящему серьезны».
Я... ранил своего лиса...
«Я больше не могу быть твоим питомцем. Я ухожу».
Я ранил даже отца своим неповиновением...
«Почему ты не позволил мне быть с матерью?»
«Потому что ты был мальчиком, а мне требовался наследник».
Крепко зажмуриваюсь, отгораживаясь от воспоминаний, и растираю грудь, словно это поможет избавиться от невидимой боли.
— Монти?
От голоса Дафны глаза распахиваются. Ее появление рядом настолько неожиданно, что сигарилла едва не выпадает изо рта, но я успеваю ее поймать. Наши взгляды встречаются, и все темные чувства, затянувшие грудь, исчезают. Плечи расслабляются. Легкие наконец раскрываются.
Она не произнесла ничего, кроме моего имени. Ничего не сделала — просто стоит рядом. Но одного ее присутствия достаточно.
Достаточно.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю хрипло.
Пытаюсь улыбнуться, но знаю, что улыбка не касается глаз.
— Пришла тебя искать.
— Как ты догадалась, что я здесь?
Ее взгляд опускается к сигарилле, и уголок рта приподнимается.
— Повезло угадать.
Прочищаю горло и заставляю голос звучать ровнее.
— Уже натанцевалась на сегодня?
Дафна тяжело вздыхает.
— Я устала. Быть воспитанной и скромной ужасно утомительно. Знаю, сегодняшний вечер должен был стать возможностью выступить для твоего исследования, но свою часть я выполнила. Как и ты, судя по тому, что сидишь здесь.
Выпрямляюсь, удивленный остротой ее тона.
— Ты на меня злишься?
— Ты сказал, что мы пройдем через это вместе. Что не оставишь меня справляться в одиночку.
Она права.
И все же...
— Я не могу сопровождать тебя на каждом шагу. Некоторые... уроки можно проходить дальше только самостоятельно, вместе с поклонником.
— Что ж, с мистером Райтом я продвинулась настолько далеко, насколько могла. — Она скрещивает руки на груди. — Он попросил разрешения навестить меня в следующие выходные. Значит, мы уже на четвертом уроке: ждем, совпадут ли его поступки со словами.
Стискиваю зубы.
— Поэтому ты меня искала? Чтобы сообщить об успехе моего исследования?
Не получается скрыть раздражение в голосе.
— Нет. Я пришла, потому что... потому что хотела быть с тобой. Хотела танцевать сегодня с тобой, а не с мистером Райтом. Но ты ушел.
Она сердито подходит вплотную, не разжимая рук, и останавливается между моих ног. Смотрит сверху вниз с яростью в глазах.
— Ты оставил меня с ним совсем одну.
Хочется возразить, что одна она не была: вокруг находился полный зал людей. Но она ведь не это имеет в виду, правда? Дафна хотела провести вечер со мной. Так же, как я хотел провести его с ней. Исследование было лишь предлогом, чтобы пригласить ее на церемонию и бал.
Правда в том, что я хотел видеть ее здесь. Со мной. И больше ни с кем.