Хмурюсь, но все же вкладываю ладонь в его. Он тут же рывком поднимает меня на ноги. Едва успеваю выпрямиться, как вторая рука ложится на середину спины и Монти начинает вприпрыжку двигаться в сторону. С губ срывается смех, пока я спотыкаюсь, стараясь повторить его движения. Мы скачем и кружимся по пустому танцполу, а шаги разносятся эхом по залу.
— Что мы делаем? — спрашиваю, задыхаясь от веселья.
— Танцуем галопад5.
— Да, но зачем?
— Чтобы показать, как сильно я ненавижу танцы.
— На ненависть не похоже.
— Потому что это не она. Видишь ли, мне нравится танцевать. С тобой.
На этих словах наши взгляды встречаются. Сердце кувыркается, а следом едва не подворачиваются ноги, но Монти успевает воскликнуть:
— Вальс!
Он замедляет темп, позволяя мне перевести дыхание. Мы легко ступаем и кружимся, и я понимаю, что это тот самый танец, который мы исполняли на приеме много месяцев назад.
— В прошлый раз мы были неуклюжими, — говорю, вспоминая, как часто наступала ему на ноги.
— Были. Кажется, мы смеялись всю песню.
— Сейчас мы тоже смеемся.
В уголках его глаз собираются морщинки.
— Верно, но посмотри, насколько изящнее мы стали. Особенно ты. Тренировалась?
От похвалы жаром заливает каждый дюйм кожи. Пожимаю плечами.
— Думаю, просто стала увереннее чувствовать себя в этом теле. Шаги я выучила еще давно.
— Точно. Во время дебютного сезона.
— Мой сезон закончился еще до первого бала.
— Позор всем остальным, что лишились твоего общества. Видели бы тебя сейчас твои враги — настоящую богиню грации.
Фыркаю.
— Богиню?
— Полька.
С губ срывается визг, когда он ускоряется и переводит нас в новый танец с подскоками. На этот раз уводит с танцпола прямо к краю зала, заставленному столами и стульями. Я ахаю, пока мы скачем вперед, а Монти ловко проводит нас через все повороты и прыжки между мебелью.
А затем делает последнее, к чему я готова.
Запрыгивает на стул.
Прежде чем успеваю в него врезаться, Монти хватает меня за талию, поднимает и ставит на соседний стул. Оттуда сам забирается на стол и подтягивает меня следом, после чего мы без всякой заминки продолжаем польку. К счастью, эту часть зала еще не подготовили к свадьбе, поэтому столешницы пусты и на них нет ничего, что можно разбить или обо что споткнуться.
Сердце колотится о ребра и от неожиданности, и от быстрого темпа. Проскакав через стол, Монти ведет меня вниз по стульям, затем на пол и сразу же на следующий стол. Его туфли скользят по поверхности, но он все равно удерживает равновесие.
— Это опасно, — говорю я, чувствуя, как от смеха уже болят щеки.
— Зато ужасно весело.
Он улыбается так же широко, как я, и от этого он кажется на несколько лет моложе.
— Я видел, как ты дома скачешь по мебели. Наверное, это похоже на то, как ты двигаешься в облике куницы, да? Поэтому ты так делаешь.
Щеки вспыхивают.
— Ты заметил?
Он кивает, и ямочки становятся глубже, чем когда-либо.
— Это мило.
Мило.
Раньше меня оскорбляло, когда милой называли куницу, но сейчас...
Сейчас эти слова дарят чувство, будто меня увидели так, как не видел еще никто. Монти знает обе мои стороны. Маленькое существо-фейри. Женщину, которая до конца не освоилась в собственном теле. Он видел, как они сливаются воедино, когда дома я чувствую себя свободно...
И считает это милым.
По груди и конечностям растекается нечто теплое и светлое.
— Вальс, — произносит Монти.
Мы возвращаемся к прежнему танцу и начинаем шагать и покачиваться на столе. Теперь места для ног мало, поэтому я придвигаюсь ближе, и между нашими телами остается лишь несколько дюймов. Ладонь Монти скользит ниже по спине, и дыхание сбивается.
Внезапно остро ощущаю жар его руки, твердость плеча под своей ладонью и прикосновение наших сцепленных пальцев.
Не могу оторваться от его лица. От напряженности серых глаз. Морщинок от смеха вокруг глаз и рта. Движения кадыка. Близости губ.
Меня охватывает желание попробовать их на вкус, провести языком по нижней губе и задеть ее зубами. Прижаться к нему ртом и вдохнуть его запах...
Монти опускает голову и тяжело вздыхает, а наш танец замедляется и замирает.
— Уже поздно.
Голос звучит хрипло, и ему требуется лишнее мгновение, чтобы отпустить мою руку. Последней от спины отрывается ладонь, после чего он медленно отступает.
Веселье еще не покинуло его лицо, но в глазах появляется нечто похожее на усталость. Усталость или... возможно, сожаление?
— Нам пора разойтись по комнатам. Уже за полночь.
— Правда?
Моргаю и оглядываю зал будто впервые. Я и не заметила, как долго рисовала.
Он спрыгивает со стола и протягивает мне руку. Я принимаю ее, и Монти помогает спуститься, хотя в помощи я вовсе не нуждаюсь.
— Завтра зайду к тебе, когда выполню очередную порцию обязанностей шафера, — говорит он, пока мы возвращаемся к моему холсту. — Обсудим план уроков.
Мысли не сразу улавливают смысл его слов.