Раз ей пришлось добавить «возможно», значит, мое обаяние все-таки начало на нее действовать. Торн наполовину фейри (если точнее, демон), и способен лгать, а Брайони чистокровная суккуба и может говорить только правду. «Возможно» — одно из любимых слов фейри, когда хочется ввести в заблуждение, формально не солгав.
Лицо Торна теплеет, когда он улыбается моей сестре.
— Энджи, я так рад, что ты приехала.
Анджела бросается в объятия сначала Торна, затем Брайони и с сияющим лицом поздравляет обоих.
Дафна придвигается ко мне, тыльной стороной ладони касаясь моей руки. Я почти физически ощущаю исходящую от нее тревогу, поэтому подхожу ближе и цепляюсь одним пальцем за ее. Наши руки скрыты между нами, за складками розового дневного платья — того самого, в котором она была на ярмарке.
Плечи Дафны опускаются, и она сжимает мой палец как раз в тот момент, когда внимание Торна и Брайони переключается на нее.
Впрочем, нервничает не только Дафна. Девочка-фейри рядом с Брайони смотрит на нас широко распахнутыми голубыми глазами, подергивая усиками возле маленького розового носа и крепко держась за рукав женщины. Я с этим ребенком не знаком, но правила вежливости требуют сначала представить Дафну и лишь потом расспрашивать о крольчихе.
Прочищаю горло, по-прежнему держа палец Дафны.
— Торн, Брайони, это моя подруга Дафна. Даф, познакомься: Торн Блэквуд и Брайони Роуз. Вскоре — Брайони Блэквуд.
Дафна наконец отпускает мою руку и делает короткий реверанс.
— Понятия не имел, — говорит мне Торн.
Хмурюсь.
— Что я привезу спутницу? Я отправил телеграмму...
— Нет, понятия не имел, что у тебя есть друзья. — Он переводит взгляд на Дафну. — Вы действительно считаете его другом или он платит вам за то, чтобы вы делали вид, будто способны его терпеть?
Она снова напрягается, но на этот раз, кажется, не от тревоги, а от раздражения. Неужели Даф оскорбилась за меня?
Усмехаюсь, давая понять, что подобными колкостями мы с Торном выражаем привязанность. Не так уж отличается от того, как меня оскорбляет сама Дафна.
Она бросает взгляд на мое лицо и расслабляется.
— Возможно, я и считаю его другом, — сухо отвечает она, — но это еще не значит, что я обязана говорить, терплю ли его.
Торн и Брайони смеются, и меня вновь окатывает волной сладкого удовлетворения. Вот так просто Дафна расположила к себе моего лучшего друга и его невесту. Не знаю, почему мне так важно, чтобы дорогие мне люди полюбили ее...
Но это важно.
Брайони обнимает девочку-фейри за плечи и прижимает к себе.
— А это наша дочь Тилли.
Анджела восторженно взвизгивает.
— Я так рада наконец с тобой познакомиться, Тилли.
А меня словно бьют прямо в сердце.
— Дочь?
Торн ласково гладит Тилли по голове, и девочка тепло улыбается.
— В прошлом месяце удочерение оформили официально. Мы безумно счастливы, что успели забрать ее из монастыря домой до свадьбы.
Сердце мечется между радостью и болью. Причины для радости очевидны: теперь у моего лучшего друга есть дочь. Должно быть, они удочерили ее из того же места, где выросла Брайони, — монастырской школы для девочек «Селеста», расположенной неподалеку отсюда.
И все же боль не проходит, потому что...
У моего лучшего друга появилась дочь.
А я ничего не знал.
Неужели он не рассказал, потому что решил, будто мне будет безразлично? Если так, винить его сложно. Именно такое впечатление я стараюсь производить. Именно такую дистанцию между нами создаю.
Сестра была права, когда рассказывала Дафне о мрачном периоде, во время которого я растерял всех друзей. Потерять Торна было больнее всего, но и сохранить нашу дружбу оказалось труднее всего, поэтому именно его я оттолкнул дальше остальных. Я просто не мог выносить его общество. Не потому, что оно мне не нравилось, а потому, что нравилось слишком сильно.
Он был моим лучшим другом.
И если кто-то и мог понять, через что я проходил, осознать тяжесть недавно раскрытой тайны, то только Торн.
Торн, чье происхождение тоже скрывало секрет. Воспитанный двумя людьми, с одним из которых его не связывало кровное родство.
Торн, чью тайну я раскрыл самостоятельно, но никогда не произносил вслух.
В то время как о собственной был вынужден молчать. Не мог признаться, что мы с ним одинаковы.
Сын аристократа. И женщины, которая назвала меня своим, хотя нас не связывала кровь.
Мы оба рождены вне брака.
Но происхождение Торна скрывали не из-за измены, а лишь из-за запутанной семейной истории. Мое же было доказательством неверности. Тайной, способной уничтожить имя Филлипсов. Репутацию семьи. Положение отца в правительстве. Будущее сестры.
Я не мог рассказать Торну.
И до сих пор не могу. Не могу рассказать никому. Горло сжимается, в легких становится тесно...
— Приятно познакомиться, — маленький голос Тилли вырывает меня из мыслей.
Как и пальцы, сжимающие мои.
Лишь через мгновение понимаю, что это Дафна. Теперь уже она придвинулась ко мне и, спрятав наши руки между телами, переплела свои пальцы с моими.