Сердце снова сбивается, выбивая воздух из легких. Ее лицо вдруг оказывается слишком близко, хотя она не сдвинулась ни на дюйм. Грудь еще ближе, и я не понимаю, как все это время мог лежать, пока она нависала надо мной, и совершенно этого не осознавать. Не говоря уже о том, что я по-прежнему, блядь, без рубашки.
Поднимаюсь так резко, что перед глазами все кружится, и хватаюсь за спинку дивана, чтобы удержать равновесие.
— Тебе... что?
Она поворачивается ко мне, умоляюще глядя в глаза.
— Твое тело. Умоляю, разреши мне тебя нарисовать.
Разуму требуется несколько мгновений, чтобы догнать смысл ее слов.
Вот что она имела в виду?
Не понимаю, испытываю облегчение или разочарование.
Какого черта я вообще несу?
Конечно, облегчение. Мы с Дафной не можем свернуть на эту... другую дорожку. Я вообще ни с кем не могу пойти по ней. Мне удалось лишиться наследства, только убедив отца, что я никогда не женюсь и даже не стану открыто за кем-то ухаживать. И хотя иногда я позволял себе ни к чему не обязывающий секс, Дафна для такого не подходит.
Потому что она моя подруга. Она заслуживает лучшего.
К тому же последние пару лет мимолетные связи перестали меня интересовать. Как бы ясно я ни давал понять, что эмоционально способен лишь на это, все равно разбиваю сердца, когда не способен захотеть от партнерш большего. А это здорово портит все удовольствие от секса.
Провожу ладонью по лицу и морщусь от острой боли в челюсти. По крайней мере, она немного вправляет мне мозги и помогает взять себя в руки. Напустив на себя беззаботный вид, натягиваю рубашку через голову и начинаю закатывать рукава до локтей. Дафна следит за каждым движением, не отрывая взгляда от моих предплечий.
— Ты хочешь... рисовать меня?
— Мне нужен натурщик для обложек.
— Поэтому я и пригласил тебя на сегодняшний бой.
— Но рисовать по памяти получается лишь до определенного предела. Лучше всего я работаю с живой натурой.
Закончив с рукавами, откидываюсь на дальний край дивана и забрасываю руку на спинку. Сердце по-прежнему бьется чуть быстрее обычного, но я изо всех сил делаю вид, будто в моем теле ничего подобного не происходит.
— А кто позирует тебе для женских образов?
Она немного съеживается, и губы изгибаются в застенчивой улыбке.
— Я сама.
И теперь жалею, что вообще спросил, потому что перед глазами тут же возникает показанный ею рисунок. Да, тот самый с жутким мясистым человеком-куницей, но куда сильнее мое внимание привлекла сексуальная женщина в его объятиях. Та, с которой наполовину сорвана одежда, а голова запрокинута в сладострастном упоении. Внутри поднимает уродливую голову ублюдок-извращенец и задается вопросом: так ли Дафна выглядит полураздетой? Когда захлебывается наслаждением?
Сжимаю спинку дивана так сильно, что боюсь сломать чертову мебель.
Это опасно.
Очень, блядь, опасно.
Меня охватывает знакомый панический порыв. Желание отстраниться всеми возможными способами. Увеличить расстояние между нами еще на несколько футов. Сказать что-нибудь холодное и жестокое, чтобы вслед за физической дистанцией возникла эмоциональная. А потом добавить к ним время и снова держаться от нее подальше.
Я всегда так поступаю, когда люди подбираются слишком близко.
Так уже несколько раз поступал и с ней — в разной степени, пока однажды не зашел слишком далеко.
«Было приятно знать тебя, дорогая Даффи».
С того дня я снова и снова прокручивал в голове это прощание и каждый раз жалел о нем. Нельзя повторить ту ошибку. Нельзя причинить ей боль. Или, возможно, это себе я не могу ее причинить.
Возможно, желание вернуть нашу дружбу — чистый эгоизм. Желание сохранить отношения, в которых могу зайти лишь до определенной черты. Не слишком глубоко. Не слишком честно. Ровно настолько, чтобы насытить ту часть меня, которая с окончания тура «Сердцебиения» чувствует себя чертовски пустой.
Дафна подбирает под себя обе ноги и полностью разворачивается ко мне на диване, сцепив руки в отчаянной мольбе.
— Пожалуйста?
Разум лихорадочно возводит стены, но эхо этого единственного слова останавливает строительство.
— Этот заказ очень важен для меня. Я... он мне нужен. — Ее горло дергается. — Ты поможешь?
Дафна всегда была настолько убедительной? Всегда умела лишить меня остатков здравого смысла и пробудить отчаянное желание сказать что угодно, сделать что угодно, лишь бы больше не видеть такой печали на ее лице?
Но внутри таится хитрый, расчетливый зверь, который напоминает: ситуация по-прежнему опасна. Я не могу уступить полностью. Не без какой-нибудь страховки.
И я знаю, какой именно.
Эта мысль не приносит ни малейшего удовольствия, и сегодня я уже однажды отверг ее. Но теперь с холодной покорностью понимаю, насколько она необходима. Нам нужна правильная граница. А мне — надежный кандидат для дела, от которого зависит долгосрочный контракт и обещанный начальником аванс. Нужно погасить долг с помощью законного банковского займа и освободиться от кредитора.
И на это у меня осталось всего три месяца.