Поворачиваюсь к помосту как раз вовремя, чтобы увидеть, как кулак Маршалла Синякотворца врезается Гэбби Колотон в нос, и из него брызжет кровь. Толпа ахает, и я решаю, что с ней покончено. Но Гэбби даже не отшатывается. Вместо этого сама замахивается ему в лицо. Маршалл вскидывает руки, защищаясь, и тогда она разворачивается и вонзает второй кулак ему прямо в живот. Потом еще раз. Он опускает руки, чтобы ответить, но следующий удар приходится в щеку, резко отбрасывая его голову в сторону. Последний выпад в живот валит Маршалла на спину.
На помост запрыгивает кенгуру-фейри, исполняющий обязанности судьи, и вовлекает толпу в совместный отсчет. Когда к десяти Маршалл так и не поднимается, Гэбби победно вскидывает кулаки.
— Старая добрая Гэбби, — говорит Монти. — Всегда дает соперникам поверить, будто преимущество у них. А потом полностью уничтожает серией невероятно болезненных ударов.
Он обхватывает себя за ребра, словно сам чувствует боль Маршалла.
Вокруг раздаются аплодисменты. Маршалл медленно поднимается и встречается с Гэбби в центре ринга, чтобы по-дружески пожать ей руку. Хмурюсь, наблюдая, как Маршалл со своими великолепными мышцами спускается с помоста и исчезает в толпе.
Умоляюще смотрю на Монти.
— Подожди, и это все?
— Вечер еще далеко не закончен. Поединки идут до полуночи, но до выбора участников следующего боя у нас есть несколько минут.
В груди вспыхивает восторг. Покачиваюсь на носках и отправляю в рот еще один кусочек ежевичной ваты.
Монти усмехается.
— Рад, что тебе нравится. Значит, я был прав? Это поможет с иллюстрациями?
Восторг немного угасает. Телосложение Маршалла определенно стоило изучить, но не уверена, что смогу воссоздать его по памяти, когда снова окажусь перед холстом. И все же давно мне не удавалось настолько хорошо рассмотреть мужское тело. И не какое-нибудь, а идеально подходящее одному из героев Эдвины. Но достаточно ли этого, чтобы рисовать лучше?
— Надеюсь, — отвечаю я.
— И как ты вообще стала рисовать обложки для Эдвины?
Щеки вспыхивают.
— Она нашла мой тайный альбом с набросками.
— У тебя был тайный альбом? Там было что-нибудь непристойное?
Жар усиливается.
— Да.
— И ты ни разу мне его не показала?
Он поворачивается и прислоняется боком к перилам, чтобы смотреть прямо на меня. Как и утром, меня охватывает странное ощущение, будто ничего не изменилось, и мы снова вернулись к легким перепалкам двухлетней давности.
— Я никому его не показывала. А она увидела только лучший рисунок. Если бы ей попались остальные...
Скривившись, засовываю свободную руку в карман жилета и достаю сложенный набросок, который положила туда перед разговором с Брэдом Фолгером. Не успев отговорить себя, протягиваю его Монти.
Едва взглянув на рисунок, он фыркает от смеха. Потом присматривается внимательнее и запрокидывает голову, хохоча уже во весь голос. Кажется, никогда не видела, чтобы в уголках его глаз собирались такие морщинки, а ямочки на щеках становились настолько глубокими.
— Черт возьми, какой ужас, — произносит он, захлебываясь от смеха.
Выхватываю набросок обратно, но в голосе звучит лишь сухая насмешка:
— Теперь ты понимаешь, зачем мне натурщик.
Монти с гордым видом указывает на помост.
— Маршалл подошел идеально, правда? Ты видела его предплечья?
— Еще как.
Взгляд расфокусируется, когда представляю Маршалла - Александром из «Гувернантки и развратника», для которой сейчас рисую обложку. Вижу его в любимых сценах: как он поднимает любовницу Долли и усаживает на письменный стол. Как прижимает ее руки над головой и входит в нее, пока бумаги разлетаются по полу.
— Такими руками он мог бы так крепко прижать меня...
— Вот как?
Щеки вспыхивают, когда понимаю, что произнесла это вслух. Такое я могла бы сказать Эдвине, но не Монти.
Хотя... разве Монти не должен быть моим другом? Таким же, как Эдвина? Почему тогда его присутствие так меня смущает?
Борюсь с желанием уменьшиться и с показной уверенностью смотрю ему в глаза.
— Да. Несомненно.
Несколько мгновений он просто разглядывает меня, словно видит впервые. Замечаю, как одна ладонь сжимает перила: костяшки побелели, а на тыльной стороне руки отчетливо выступили вены.
Уже второй раз ловлю себя на том, что любуюсь его руками. И это совершенно точно не лапы. Если задуматься, предплечья Монти не так уж сильно отличаются от предплечий Маршалла...
Спешно отвожу взгляд, отчаянно пытаясь сменить тему.
— Как тебе новая работа? И почему ты приходил во «Флетчер-Уилсон» с рукописью «Спросите Глэдис»?
— Возможно, ты не поверишь, но я...
Снова звенит колокол, хотя благодаря сахарной вате теперь не так резко. Ведущий возвращается на ринг вместе с кенгуру-судьей и его аквариумом. Восторг тут же возвращается, и я запихиваю в рот кусок ваты побольше. Эта зачарованная алкогольная сладость — настоящая находка. В животе тепло, голова легкая, а буйный шум вокруг вполне терпим.
Кто бы мог подумать, что вечер в переполненном, не совсем законном заведении окажется таким веселым?
— В следующем поединке встречайте Смертельную Опасность! — выкрикивает ведущий.
На помост выходит стройный мужчина с чешуйчатой кожей и заостренными ушами.