Кровь отливает от лица. Этого я совершенно не помню. Слава всему на свете, рядом оказалась Дафна, а не Смертельная Опасность.
К слову о нем...
— Этого ублюдка тоже дисквалифицировали?
— Да, — процедила она сквозь зубы и снова ткнула меня в руку, на этот раз в бицепс. — Что ты, черт возьми, ему сказал, раз он решил пнуть тебя по голове? И зачем ты его душил?
— Что я сказал? Я? Это он...
Обрываю себя, не желая признаваться. Но Дафна все читает по моему лицу. Ее взгляд смягчается.
— Тогда... что сказал он? — Она понижает голос. — Это из-за меня?
Поворачиваю голову у нее на коленях и впиваюсь в нее серьезным взглядом.
— С чего тебе вообще пришло в голову, что ты виновата?
Она кривится.
— Я вроде как... зарычала на него.
Поджимаю губы, пряча улыбку.
— Вот как?
— Да. Он посмотрел на меня, а я просто... зарычала. И зубы показала.
Почему мне так чертовски приятно это слышать?
— Ты не виновата.
Расскажи я ей, какую мерзость выплюнул мой противник, она бы решила иначе. Но это не ее вина. Моя. Я знал, что Смертельная Опасность меня провоцирует. Он всегда так делает на ринге: выводит противника из себя, заставляет ошибаться.
Но я не начинаю ошибаться.
Я прихожу в чертову ярость.
По крайней мере, в этот раз. В предыдущих боях его слова меня не задевали, потому что я не давал ему подходящих боеприпасов. Раньше в его распоряжении были лишь жалкие насмешки над моим прошлым: он называл меня богатеньким мальчиком, издевался над тем, что меня изгнали из аристократического общества, отец лишил наследства, а меня самого уволили почти со всех работ, которые я когда-либо получал.
Смешно, блядь. Особенно учитывая, что всем известно: Смертельная Опасность и сам богатенький мальчик. Настоящая угроза для той самой аристократии, из которой меня вышвырнули.
Но сегодня...
Сегодня я, сам того не ведая, дал ему подходящее оружие.
Сегодня я дал ему Дафну.
«Это твоя девчонка? Нет? Не возражаешь, если после боя я оттрахаю ее до беспамятства?»
При одном воспоминании кровь снова закипает от ярости. И ведь это было только начало. По-настоящему меня сорвали последние его слова.
«Она с виду немного дикая. Наверняка любит пожестче. Как думаешь, сколько она выдержит? Немного зубов? Немного крови? Легкое удушение...»
Я мог думать лишь о том, как заставить его замолчать. Уничтожить каждую часть его тела, способную произнести о ней еще хоть слово.
Утешает только мысль, что, возможно, дисквалификация была частью плана. Не моего — моего кредитора. «Зигфрид и финансы» активно участвует в договорных боксерских поединках, и именно так я вношу еженедельные платежи, которые больше не могу позволить себе выплачивать самостоятельно из-за чудовищных процентов, продолжающих расти. Каждую пятницу записываюсь в список бойцов, выхожу против неизвестного соперника и проигрываю до последнего раунда. Иногда мне указывают, в каком именно раунде лечь, а в редких случаях даже приказывают победить. Сегодня требования заработать дисквалификацию не было — нужно было всего лишь проиграть.
Если я сорвал платеж за эту неделю, меня ждет штраф: дату, когда кредитор собирается раскрыть мой секрет, передвинут на неделю раньше. Так меня наказывают за каждый пропущенный платеж.
— Монти. — Дафна снова тычет меня в бицепс. Раз. Второй. — Ты в порядке? Точно не умираешь?
Ее голос усмиряет тревогу. Тяжело вздыхаю и закрываю глаза.
— Все нормально.
— Хочешь это надеть? — Она бросает мне на торс, судя по всему, мою рубашку.
Прижимаю ее к груди, но одеваться не спешу.
— Туфли тоже здесь. На полу.
— Спасибо, Даф. Дай мне минутку.
Мы погружаемся в молчание, но спустя несколько долгих мгновений я снова чувствую тычок в руку. Потом еще один. Затем Дафна кладет ладонь мне на бицепс... и сжимает.
Мягкость ее ладони, сила пальцев и тот факт, что я лежу у нее на коленях...
Сердце сбивается, глаза распахиваются. Дафна сосредоточенно смотрит на место, которое сейчас ощупывает.
— Что ты делаешь?
Ее взгляд взмывает к моему лицу, щеки заливает густой румянец. Она тут же отдергивает руку.
— Я... эм... исследовала.
Ее смущение успокаивает странный сбой в моем сердце.
— Исследовала что?
Она втягивает нижнюю губу между зубами и нервно прикусывает. Мой взгляд замирает на ее рту, и я понимаю, что почти никогда не видел его так близко. По крайней мере, человеческий рот. Покрытая шерстью мордочка куницы до сих пор знакома мне куда лучше, чем это красивое лицо с темными глазами в обрамлении черных ресниц, кораллово-розовым румянцем и пухлыми губами.
— Монти, — произносит она, и я слежу, как ее губы складываются вокруг моего имени.
Как она выдыхает его. — Мне нужно твое тело.