Перед дверью собралась толпа, посетители по одному заходят внутрь. Большинство из них мужчины, хотя женщин тоже немало. Многие, как и я, одеты в простые брюки и блузы. Ни одной траурной мантии в толпе не видно, но Араминту совершенно не тревожит, что она разоделась больше всех.
— Здесь столько народу, — говорит она, с восторгом оглядывая собравшихся.
Мы замерли на тротуаре, и ни одна из нас пока не решается пройти через пролом в проволочном ограждении, ведущий к зданию.
— Думаешь, это все-таки оргия? Я вечером посмотрела это слово в словаре. Звучит весело!
— Нет, — одергиваю ее.
Уже не в первый раз возникает желание развернуться и уйти. Но любопытство оказывается сильнее. Пусть толпы и чужаки вызывают у меня тревогу, неизвестность всегда притягивала. Именно она когда-то привела меня в человеческое общество. После того как фейри победили в последней войне с людьми и впервые за тысячу лет объединили оба народа, я впервые увидела человеческий город. Он ужасал. Огромный. Весь из жестких линий и резких звуков. Повсюду мясистые тела, незнакомые запахи и опасности, которые невозможно распознать. Но среди всех этих отталкивающих новых зрелищ обнаружилось нечто иное.
Искусство.
Потрясающие статуи. Расписанная вручную посуда. Галереи, полные картин в золоченых рамах, каждая из которых сохраняла мгновение времени или изображала сцену, существующую лишь в чьем-то воображении.
Какой прекрасный ужас открылся моим глазам.
Он не покинул меня даже после возвращения в деревню в Неблагом лесу. Забрался глубоко в сердце и постепенно превращался в трепет. В жажду. В неутолимый голод. Мне было необходимо снова увидеть это искусство. Понять его. Меня переполняло возбуждение как в тот раз, когда я впервые решила поохотиться на добычу крупнее белки.
Сейчас чувствую то же самое. Мне необходимо узнать, что скрывается внутри. Что-то тянет меня вперед, все ближе к тому, что одновременно пугает и завораживает.
Пока решимость не покинула меня, делаю шаг к прорехе в заборе.
— Идем.
Следом за двумя Благими фейри с человекоподобными телами и волосами из мха проходим через ограждение и направляемся к зданию, пока не оказываемся в хвосте толпы.
Перебираю пальцами по бокам, выпуская часть тревоги. Хочется уменьшиться и принять облик куницы — такое желание всегда возникает, когда я нервничаю. Оно становится еще сильнее, когда замечаю двух енотов — фейри в Неблагой форме, — которые шмыгают между чужих ног, пробираясь вперед.
До боли хочется обратиться и крикнуть им: «Подождите, я такая же! Мы одинаковые! Давайте пойдем вместе».
Но мы не одинаковые. И окликать их я не стану. Когда решила постоянно жить в Благой форме, то поклялась больше не уменьшаться всякий раз, когда мне страшно.
Добравшись до начала очереди, оказываемся перед мужчиной-фейри, который встречает посетителей из-за обшарпанной стойки, поставленной перед закрытой дверью.
Дверь открывается лишь на несколько мгновений, впуская очередного гостя, и каждый раз я успеваю заметить только полоску тусклого света. Что скрывается внутри, по-прежнему непонятно. Разговоры вокруг тоже ничем не помогают: большинство обсуждает рабочий день и прочие обыденные вещи.
Мужчина протягивает руку над стойкой. Перевожу взгляд с раскрытой ладони на его лицо. Он чуть выше меня и с головы до ног покрыт золотисто-коричневой шерстью. Уши у него заостренные, но совсем не такие, как у большинства Благих фейри. Вместо мясистых ушных раковин с острыми кончиками — вытянутые овалы, покрытые шерстью: короче кроличьих, но длиннее мышиных. Может, он кенгуру-фейри? Тогда становятся понятны и широкий торс, и бугрящиеся под рубашкой бицепсы.
Внезапно замечаю, насколько он похож на мужчин, которых я рисую. По форме почти человек, но с явными звериными чертами. Если бы Эдвина писала о таких героях, из меня вышла бы великолепная художница.
Снова смотрю на протянутую ладонь. По форме она вполне человеческая, пусть и покрыта шерстью, так что, возможно, и таких героев мне рисовать не под силу. Но чего он хочет, все равно непонятно. Пожать руку? После недолгого колебания вкладываю ладонь в его.
Он смеется, и я вздрагиваю.
— Оплата, — поясняет мужчина. — Сегодня вход стоит шесть изумрудных кругляшков.
Поспешно отдергиваю руку. Проклятье. Конечно же, именно я могла неверно понять такой простой жест. Провожу ладонями по жилету, пытаясь вспомнить, в какой карман положила кошелек с монетами. Я вообще взяла его с собой?
— Я... не знала, что вход платный. Меня кое-кто пригласил, но он ничего не сказал...
— Значит, вы в списке гостей? Как вас зовут?
— Ох... Дафна.
— Верно, — говорит он, сверившись со списком на стойке. — Вот вы. И впрямь особая гостья. Для вас даже забронирован отдельный стол: номер восемь на втором этаже. А ваша спутница?
Араминта хлопает сиреневыми ресницами и опускается в церемонном реверансе.
— Леди Араминта из Сияющих Вод.
Уголок его рта дергается.