По спине ползет тревога, пока я иду за Монти к металлическим перилам. Подойдя ближе, смотрю на заполненный людьми нижний этаж. Хорошо, что высоты я не боюсь: в облике куницы лазать по деревьям и всему, на что можно взобраться, было моей специальностью. Но это не значит, что мне хочется свалиться вниз в Благой форме, поэтому держусь на почтительном расстоянии от края — в отличие от нескольких молодых людей в более оживленном конце галереи, которые уселись прямо на перила и болтают ногами в воздухе. В самом центре зала возвышается помост. Вокруг него теснится толпа, но сцена пока пуста. Нас ждет какое-то представление? С появлением Монти любопытство только усилилось, однако гул разговоров и смеха по-прежнему обрушивается на мою сенсорику.
— Ты еще не попробовала, — говорит Монти, и я перевожу взгляд на него.
Он стоит рядом, опершись предплечьями о перила. Рукава рубашки закатаны до локтей, ворот расстегнут, ни галстука, ни жилета. Странно находиться так близко, почти на одном уровне с его глазами. Большую часть времени, проведенного вместе, я была крошечной куницей и привыкла смотреть на него снизу. Лишь однажды мы оказались так близко, пока я была в Благой форме: на одной из последних остановок тура «Сердцебиения», когда мне пришлось принять человекоподобный облик ради благотворительного вечера. Но я уже успела забыть, как непривычно смотреть ему прямо в лицо.
А еще забыла, о чем он спросил.
— Прошу прощения? — моргаю я.
На его губах появляется веселая улыбка, и он кивает на зажатую в моей руке розовую сахарную вату.
— Угощение. Ты его еще не попробовала.
— Ах да.
Отрываю кусочек воздушного лакомства и кладу на язык. Вкус оказывается насыщеннее, чем я ожидала: ежевика и еще что-то, от чего по животу разливается тепло...
— Ежевичный кордиал, — поясняет Монти. — Сахарная вата с алкоголем.
Мои глаза расширяются. Неужели он помнит мой любимый напиток даже спустя столько времени? В этом Монти всегда был внимателен: потакал моей любви к сладкому алкоголю, хотя сам не пил. Но потом вспоминаю, что сегодня он слышал мой разговор с Брэдом Фолгером, которому я сообщила о своей любви к ягодному кордиалу. Возможно, только поэтому Монти и запомнил.
— Ее готовят с чарами, которые приглушают лишний шум, — продолжает он. — Для фейри с чувствительным слухом. Или... для тех, кто не любит толпы.
Теперь я по-настоящему впечатлена. Обе причины относятся ко мне, хотя в Благой форме острый слух беспокоит меньше. По мягкости его улыбки понимаю, что больше его волновала вторая. Остатки сладкого кусочка окончательно тают на языке, и чары начинают действовать. Окружающий гул стихает до приглушенного фона — звуки никуда не исчезают, просто перестают резать слух. Напряжение покидает мышцы, уступая место спокойствию.
— Нравится? — Голос Монти звучит так же ясно, как прежде, значит, чары не приглушают то, что раздается совсем рядом.
— Да. Но где ты ее взял? Не отобрал по дороге у сахарного спрайта?
Он бросает на меня насмешливый взгляд и указывает в дальний конец здания.
— В буфете, дорогая Даффи.
— О, я тоже хочу! — Араминта вклинивается между нами. — Я всегда мечтала попробовать алкоголь. Не одолжите ли вы мне несколько изумрудных кругляшей?
Прищуриваюсь.
— Тебе вообще можно пить? И с какой стати я должна давать тебе деньги?
— Пусть я лишь недавно выбралась из куколки, — возмущенно отвечает Араминта, — до этого я сто двадцать семь лет была книжным червем. Я взрослая, большое спасибо. А деньги мне нужны, потому что работы у меня пока нет. Сегодня, в конце концов, мой первый выход в общество.
— Держи, — говорит Монти и протягивает ей несколько изумрудных кругляшей. — Оторвись как следует.
Араминта визжит от восторга, хватает деньги и мчится прочь. Смотрю ей вслед, пока она не исчезает в толпе на другом конце галереи, и чувствую укол тревоги, смешанной с завистью. Как ей удается быть настолько смелой и уверенной в себе?
— Значит, ты обзавелась книжным червем.
Монти достает из кармана брюк футляр и зажимает между губами тонкую сигариллу. Не сводя с меня глаз, прикуривает ее цилиндрической зажигалкой. Взгляд невольно опускается к его рту, когда он глубоко затягивается и выпускает дым. Между нами разливается сладкий цветочный аромат, куда приятнее приторного табачного дыма остальных посетителей.
Понимаю, что все еще смотрю на его губы, и заставляю себя поднять глаза.
— В издательстве завелись вредители. Наши книжные черви научились отращивать крылья.
Он смеется.
— Понятия не имел, что книжные черви проходят превращение.
— Мы тоже, — отвечаю я. — Пришлось пригласить фейриолога, чтобы выяснить, откуда берутся бумажные спрайты. Мы знали, что книжные черви относятся к их виду, поэтому было логично предположить, что бумажные пикси — тоже. Оказывается, превращение — новая особенность книжных червей, и решаются на него не все. Слава Всему Сущему.
Монти снова смеется, но звук заглушает удар колокола, за которым следует громкий рев толпы. От неожиданного шума все тело каменеет. Лишь с опозданием понимаю, что действие чар начало слабеть. Быстро запихиваю в рот еще один кусочек сахарной ваты, и в тот же миг ладонь Монти мягко ложится мне на поясницу.
Монти указывает сигариллой на зал внизу.
— Начинается.
От его прикосновения тревога почему-то отступает, и я смотрю в указанное им направление. В центре помоста стоит мужчина-фейри с зеленой кожей и нелепо высоким цилиндром. Если нас ждет какое-то представление, должно быть, он ведущий.