— Мне было шестнадцать. Ему было пятьдесят пять. Это был один из моих приёмных «отцов». Он был педофилом и торговцем детьми. Я был не единственным. Там было ещё трое мальчиков и две девочки, все младше меня. Он оскорблял их всех, и когда однажды ночью попытался встретиться со мной, я перерезал ему горло ножом. Это было самое трудное скрыть. Но мне удалось убедить социальных работников, что он бросил нас, исчезнув из-за незаконной торговли людьми. Я нашёл бумаги, которые он подписал с какими-то южноамериканскими ублюдками, подтверждающие, что он продавал детей, которых ранее воспитывал. Они выписали ордер на его арест, но так и не нашли его. Этот засранец зарылся слишком глубоко в лесу.
Её глаза округляются от шока, но темнота внутри пугающе сгущается по мере того, как её всхлипы становятся неистовыми.
— Что ты почувствовал, когда его кровь капнула на тебя? — стонет она, когда мой ритм учащается.
— Эйфорию. Ненависть. Удовольствие. Отвращение. — Мой голос холоден.
Эбигейл на мгновение откидывает голову назад, растворяясь в глубоком стоне, когда я трахаю её глубже и быстрее. Я чувствую битву в её сознании. Она разрывается надвое из-за разума, кричащего ей сдерживаться, и желания погрузиться в своё извращение.
Мне нравится видеть, как она так нелепо пытается сохранить статус-кво, борясь со своей истинной сущностью изо всех сил, которые у неё есть. Это напоминает мне, как я борюсь каждый день, чтобы не поддаться этому новому чувству, которое у меня растёт к ней. Чувство, которое захватывает моё сердце с каждой секундой. Чувство, которое пугает меня, но в то же время очаровывает до безумия.
— Посмотри на себя, Эбигейл. Моя извращённая маленькая девочка, которая любит слушать садистские подробности. Ты — моё наслаждение, детка, — шепчу я в нескольких дюймах от её губ, упиваясь её прерывистым дыханием, пока безжалостно трахаю её точку G.
— Я… Я… я не… — Она задыхается, её мышцы напрягаются, а влагалище пульсирует, сжимаясь вокруг моих пальцев.
— Кончай за мной, Эбигейл. Кончай за своим демоном, — я дышу ей в губы, улавливая её удовольствие и едва сдерживаемые стоны и вздохи, погружаясь в эту захватывающую темноту в её глазах.
Она абсолютно божественна. Самое прекрасное, что я когда-либо видел за всю свою жизнь. И она моя. Только моя.
— О, Деон… да! — стонет она, прикусывая губу так сильно, что капля крови выступает у неё между зубами. И она прищуривается, ломая ручку надвое в своей руке.
Её влагалище сжимается так сильно, что блокирует мои пальцы, в то время как её соки и брызги радости капают мне на руку, непристойно смачивая её платье.
Она дрожит подо мной, вздымаясь. Ошеломлённая наслаждением, как умственным, так и физическим. Мой взгляд падает на большое влажное пятно у неё между ног, и мой шрам расплывается в весёлой усмешке. Она следит за моим взглядом, её рот округляется от шока и паники.
Я осторожно убираю пальцы, заставляя её хныкать, затем подношу их ко рту, тщательно посасывая и облизывая с жадностью. Её сладкий вкус обволакивает мой язык, вырывая рёв из моей груди. Она чертовски вкусная, и я никогда не смогу насытиться ею.
— Увидимся на следующем сеансе, маленький кролик. Я научу тебя, как сдержать обещание. На этот раз я был щедр в своих прикосновениях, но в следующий раз ты усвоишь урок. Удачи в оправдании отчаянного крика радости, который издала твоя киска. — Я смеюсь и ухожу.
Глава 33
Эбигейл
Текила
Когда я ставлю тарелки с чипсами и попкорном на низкий столик и мой взгляд натыкается на две бутылки красного вина, я не могу не вспомнить сегодняшнее утро.
Этот мудак Деон трахал меня пальцами так сильно, что я снова брызнула, и хотя я не могу отрицать, что оргазм, который он мне подарил, был абсолютно умопомрачительным, его признание о своих подростковых годах повергло меня в глубокую тревогу и эйфорию, ещё больше усилив моё удовольствие.
Я не думала, что смогу испытывать такое наслаждение, слушая о его извращённости и зле.
Что со мной не так? Я падаю в пропасть безумия. Безумие, которое всегда оставалось в моём сознании.
Я никогда не смогу до конца раскрыть его целиком, все миллионы различных граней его личности, его ума и его души. Он чрезвычайно сложный и абсолютно обаятельный человек.
Мне пришлось придумать историю о мокром пятне на моём платье. В конце концов, я сказала Дэвиду и остальным моим коллегам, что случайно пролила чашку чая себе на ноги, и они, похоже, купились на это. Я не могу отрицать, что чувствовала себя почти счастливой оттого, что этот знак удовольствия был виден всем.
Пациент, страдающий острой шизофренией и аутизмом, провёл по меньшей мере пять минут нашего сеанса, указывая пальцем на моё платье и монотонно выкрикивая: «Она описалась». От этого у меня запылали щёки, и я поклялась отплатить Деону в следующий раз.
Пронзительный звонок в дверь пронзает мои барабанные перепонки и заставляет меня подпрыгнуть в испуге, возвращая меня к реальности. Дженна приехала, и теперь я по уши в дерьме. Смогу ли я не проболтаться о Деоне?
Я бегу к входной двери, одетая в свои чёрные спортивные брюки и обтягивающий свитер с высоким воротом. Когда я открываю её, то обнаруживаю бутылку текилы, сунутую мне в лицо, и голову Дженны, выглядывающую из-за неё с озорной улыбкой.
— Привет, маленькая шлюшка! Сколько времени прошло?! — она взволнованно визжит, подпрыгивая, как маленькая девочка, которой пообещали мороженое.
Смеясь, я тащу её в дом.