— Что случилось, Эбби? Кто это с тобой сделал? — Отстраняясь, он встаёт передо мной, в его взгляде леденящий душу гнев.
Когда я содрогаюсь от ужаса, моя щека снова пульсирует от неприятного воспоминания, и я опускаю голову, внезапно почувствовав себя незащищённой.
— Ничего не случилось, Деон. — Я издаю слабый вздох.
Он снова поднимает мою голову. Его глаза пробегают по коже моего лица, изучая каждый нюанс с выражением холодного, безжалостного гнева.
— Не заставляй меня вытягивать из тебя правду, Эбигейл. Что, чёрт возьми, произошло?
— Пациент ударил меня в критический момент. Такое случалось и раньше, Деон. Мне нужно напомнить тебе, что ты душил меня несколько раз? — отвечаю я, чувствуя, как в моей груди разгорается пламя.
— Я делаю это, потому что это возбуждает тебя, маленький кролик. Я уже говорил тебе, что никто не может дотронуться до тебя, кроме меня. Скажи мне, кто этот кусок дерьма, и, клянусь, я засуну ему руки в задницу, — шипит он, касаясь своим носом моего.
Я вздрагиваю от его жуткого голоса, прекрасно зная, что он говорит правду.
— Нет, Деон. Прекрати. Ты вообще никого не убьёшь. У этого пациента куча проблем, с которыми он имеет дело. Он страдает несколькими расстройствами личности и тяжёлым посттравматическим стрессовым расстройством. Он сделал это не нарочно. Он был не в себе. Итак, давай закончим на этом, хорошо?
— Это будет только один раз, Эбигейл. — Он замолкает, его глаза подёрнуты тенью. — Если я найду у тебя ещё какие-нибудь раны, я убью того куска дерьма, который нанёс их тебе, а также тех грёбаных некомпетентных медсестёр, которые бесцельно слоняются по больнице.
Я хотела бы сказать ему, что Дэвид и Джереми абсолютно компетентны, что проблема в том, что у нас не хватает персонала, но я не хочу затрагивать эту тему.
— Деон, ты не можешь ходить и убивать людей, как ни в чём не бывало. Ты живёшь в современном, технологически развитом обществе. Убийство другого человека — варварский, бессмысленный и абсолютно глупый поступок. И не говори мне, что ты делаешь это из мести или чего-то ещё. Это могло бы сработать во времена Римской империи, но мы живём в двадцать первом веке. Итак, перестань действовать и думать как пещерный человек. Существуют и другие способы разрешения межличностных конфликтов, такие как разговор. Но я вижу, что это требует от тебя ненормальных усилий, и прежде всего ты на это не способен. — Мой тон источает раздражение и сарказм.
Его шрам изгибается в порочной усмешке, а похоть искрится под тёмными радужками глаз.
— Так я для тебя пещерный человек, маленький кролик? Тогда давай посмотрим, как этот пещерный человек заставит тебя заплатить за перенос сеанса прошлым утром и за эти твои оскорбления. Может быть, я даже трахну тебя, как пещерный человек. Жестоко и безжалостно.
Дрожь чистого ужаса и возбуждения пробегает по мне, ускоряя ритм моего сердца. Я открываю рот, чтобы ответить, но его рука на моём лице заставляет меня замолчать, как и его стальная рука, крепко обхватившая мою талию. Резким движением он поднимает меня с пола и тащит к кровати.
— Какого хрена ты делаешь, Деон?! — Мой визг приглушается его ладонью, а страх и возбуждение сливаются и сталкиваются где-то внизу моего живота.
— То, что я должен был сделать давным-давно. Ты должна усвоить правила, детка. Мне будет приятно научить тебя. Давай посмотрим, насколько сильно твоя гордость будет пытаться предотвратить это. Знай, что я разобью её на тысячу осколков, пока всё, что у меня останется, — это твои молитвы. Молитвы мольбы и благодарности. — Он жестоко смеётся, испепеляя меня своими чёрными глазами.
Дрожь огня и льда пробегает по моему позвоночнику, и его угроза нависает надо мной, как неистовый ураган, готовый уничтожить меня, но я всё же умудряюсь пробормотать:
— В твоих мечтах.
Он поворачивает меня в своих объятиях, пока всё его тело и большой твёрдый член снова не прижимаются к моей спине. Я сдерживаю вздох удовольствия от этого восхитительного контакта. Он прав. Я не хочу доставлять ему удовольствие стонами и наслаждением от его прикосновений. Он этого не заслуживает.
— Ты готова, маленький кролик? — его тёплое дыхание щекочет мне ухо.
Я вырываюсь из его стальной хватки.
— Отпусти меня, придурок.
Моя гордость живёт во мне, как амазонка, готовая сражаться, чтобы сохранить своё достоинство.
— Продолжай оскорблять меня, и ты сделаешь только хуже, детка, — шипит он, впиваясь зубами в кожу моей шеи.
Я подпрыгиваю, вскрикивая от неожиданности, когда вспышка боли достигает моего мозга, накладываясь на вспышку чистого удовольствия между ног.