Дрожь пробегает у меня по спине. Причинение вреда животным в детстве — характерная черта серийных убийц. Это механизм власти, который они используют, чтобы обратить перенесённое насилие, применяя его, в свою очередь, к беспомощным живым существам.
Проглатывая комок беспокойства, застрявший у меня в горле, я стаскиваю его боксеры вверх по подтянутым квадрицепсам, натягиваю их на его бёдра, на изгиб его круглой задницы и на его член, теперь сжатый и спрятанный в ткани.
— Ты когда-нибудь причинял им боль? — шепчу я, не решаясь убрать от него руки.
Взявшись за резинку его боксеров, я провожу кончиками пальцев по тёплой, шелковистой коже его бёдер, и волна удовольствия проносится к моей киске. Я перекатываю и посасываю губу между зубами, погружаясь в его тёмные бездны.
— Да, — признаётся он.
Его ответ должен был напугать меня. Вместо этого он затрагивает неизвестную сторону моего сознания. Безнравственную сторону, которая толкает меня сокращать расстояние между нашими телами, пока моя одежда не коснётся его обнажённой кожи.
— И что ты сделал? — спрашиваю я.
Его взгляд темнеет ещё больше, он автоматически опускается, наблюдая за пыткой, которую я причиняю своему рту зубами.
— Мне нравилось дёргать их за ноги, вывихивая их. Когда они бились у меня в руках, я зажимал их между пальцами. После смерти я укладывал их на землю и бил острой веткой, пока они не покрывались кровью. Потом я выбрасывал их тела в пруд на съедение рыбам.
Его голос достигает глубины моего живота, пронзая позвоночник электрическим разрядом. Мои глаза расширяются от ужаса, когда я представляю его жестокие действия. И всё же больная часть меня наслаждается его словами, его мрачным тоном.
Моя киска сжимается от возбуждения, и стон удовольствия застревает у меня в горле, позорно отражаясь от стен комнаты.
— Тебя возбуждает слышать, как я причиняю боль этим невинным созданиям? Тебя возбуждает мысль о том, что я забираю чью-то жизнь? Заставило бы тебя кончить прикосновение рук, которые причинили боль?
На этот раз его хриплый голос ударяет меня в грудь. Его слова распространяются, поражая мой мозг и заглушая все оставшиеся рациональные мысли. Они путешествуют по моему телу, прикасаясь ко мне, лаская меня, трахая меня. Я сильнее впиваюсь зубами в нижнюю губу, пока не ощущаю медный привкус на языке.
— Да, — шепчу я.
— Сними с меня наручники, Эбигейл, и позволь мне показать тебе, каково это — прикоснуться пальцами к безумию, погрузиться в его тьму только для того, чтобы затем достичь божественного экстаза.
Мой разум снова колеблется, побуждая меня поддаться этому непреодолимому искушению.
Неужели я действительно позволю этому незнакомцу, этому серийному убийце, этому психопату прикоснуться ко мне и заставить упасть в бездну его безумия?
Внезапный скрип двери заставляет меня подпрыгнуть в испуге, и я отскакиваю от Деона.
— Всё в порядке, Эбигейл? Почему пациент раздет?
Голос Дэвида доносится до моих ушей приглушённым.
Меня охватывает смущение. Мои щёки пылают, я поднимаю взгляд на румяное лицо Дэвида, его маленькие круглые карие глаза смотрят на меня в замешательстве. У меня такое чувство, будто мои руки оказались в банке с восхитительным, соблазнительным печеньем. Непослушная девчонка.
Прочищая горло и подавляя внезапное болезненное желание, я немного восстанавливаю самообладание.
— Я в порядке, Дэвид. Пациент успел раздеться до моего прихода. Пожалуйста, помогите ему закончить одеваться. Больничный халат будет в другой раз. На сегодня мы закончили.
Избегая обоих мужчин, я быстро иду к выходу. Но когда я переступаю порог, всё ещё чувствуя, как тёмная аура Деона зовёт меня, а его глаза пронзают мою спину, как два ножа, я слегка оборачиваюсь, и дрожь ужаса пробегает по моему позвоночнику.
Да, я бы позволила ему прикоснуться ко мне и погрузиться в безумие.
Глава 6
Подражатель
Реквием
Душераздирающий крик всё ещё отдаётся эхом от пропитанных влагой стен заброшенного дома, смешиваясь с эпическими нотами Реквиема Моцарта, когда я бросаю его второе ухо в блендер. Его прерывистое, испуганное дыхание и его наполненные ужасом глаза с обильными слезами, стекающими по вымазанным рубином щекам, — не более чем бензин для удовольствия, которое я испытываю.
— П-пожалуйста… п-п-пожалуйста, не убивай… меня, — умоляет он, задыхаясь от собственных слов и боли.
Конвульсивно ёрзая на деревянном стуле, он в панике смотрит на меня.
Мои губы кривятся в злобной улыбке, когда я медленно размахиваю пропитанным кровью лезвием перед его лицом, алые пряди капают на мои белые латексные перчатки.
Иметь такую власть в своих руках, причинять столько боли и страданий — восхитительное безумие. Острые ощущения от охоты, возбуждение, которое вызывают их крики, чистое наслаждение наблюдать, как жизнь покидает их тела, а затем смотреть в их стеклянные мёртвые глаза, каждый раз доводят меня почти до оргазма.