У меня текут слюнки, и я начинаю ласкать взглядом каждый дюйм его тела. Широкие плечи, мускулистая грудь — всё это доведено до совершенства. Я провожу глазами по татуировке чёрной змеи, следуя за чернилами животного от его левого плеча вниз к грудной клетке. Я перерисовываю контуры второй татуировки — молнии, расходящейся от центра его груди, от правой грудной клетки вниз к рёбрам.
Мне любопытно узнать, что для него значат эти символы.
Мои глаза танцуют по краям его скульптурного пресса, похожего на статую греческого бога, спускаясь к V-образной линии бёдер, достигая этого нечеловеческого предмета между его ног, указывающего прямо на меня. При виде его огромного, твёрдого члена моё сердце подпрыгивает к горлу, и я инстинктивно сглатываю, когда моя киска кричит от радости.
Но когда я вижу, что его руки всё ещё скованы стальными наручниками, я бросаю взгляд на беспорядочную кучу чёрной одежды у его ног и больничный халат, лежащий на матрасе. Как, чёрт возьми, он снял с себя всю одежду в наручниках? Он сорвал с себя футболку?
Обожжённая адски божественным зрелищем его наготы, мои глаза устремляются обратно к его лицу, где я становлюсь прикованной к нему его чёрным взглядом и весёлой ухмылкой.
Мои щёки вспыхивают.
— Деон, почему ты голый?
Негодующий упрёк позволяет мне вырваться из того, что держит меня в плену, и я отворачиваюсь, дрожа от стыда и возбуждения.
Я не в первый раз вижу обнажённых пациентов. На самом деле они раздеваются гораздо чаще, чем можно себе представить. Как правило, когда я вижу их физическую хрупкость, их потерянные глаза во власти ужасающей эйфории, я испытываю к ним только сострадание.
Деон, с другой стороны, проявляет себя с пугающей наглостью, тревожащей гордостью и невероятно ясным и осознанным выражением лица. Он знает, что делает, так же как знает, что его тело оказывает на меня дестабилизирующее воздействие. Кто бы не пришёл в восторг от подобного зрелища?
— Я хотел поприветствовать тебя как можно лучше, маленький кролик. Я подумал, что сделаю тебе хороший подарок после такого долгого ожидания. Тебе это не нравится? — Он саркастически ухмыляется.
Я фыркаю от его поддразнивающих слов. Он снова пытается взять верх в ситуации, спровоцировать меня и заставить потерять контроль. Но на этот раз я ему не позволю.
Дикий пожар гнева и похоти разгорается в моей груди, сжигая каждый атом моего тела. Расправив плечи, я снова поворачиваюсь к нему и, стараясь не смотреть вниз, решительными шагами приближаюсь.
В одном шаге от него я останавливаюсь.
— Твоя нагота на меня никак не действует. Я привыкла видеть обнажённых пациентов почти ежедневно. У тебя нет ничего особенного или лишнего.
К сожалению, мои слова звучат как вызов, и в его глазах появляется озорной блеск, когда он сокращает расстояние между нами.
Жар и аромат его тела ударили в меня, как пар из недавно открытой сауны, заставив моё сердце пропустить удар. Моя киска сжимается, когда его огромный твёрдый член почти касается моей одежды.
— Ты действительно уверена, что это никак на тебя не влияет? Я уже говорил тебе, что чувствую запах твоей мокрой киски всю дорогу сюда, так что я знаю, когда ты лжёшь. А теперь ты лжёшь, Эбигейл.
Его голос проникает в мои трусики, пропитывая их влагой ещё больше. Жгучая дрожь охватывает мой позвоночник, почти подгибая колени, но я выдерживаю его взгляд, игнорируя желание обхватить свои бёдра, чтобы найти облегчение.
— Деон, ты ведёшь себя по-детски. Это не подходит взрослому мужчине, которым ты являешься, поэтому я прошу тебя остановиться и надеть больничный халат, который тебе принесли. С этого момента ты должен носить это, — приказываю я.
Он цинично хмурит бровь, затем позволяет своему обжигающему взгляду путешествовать по моему телу, прожигая одежду и касаясь кожи. Когда я остаюсь обнажённой перед его пожирающими глазами, он пожимает плечами.
— Тогда тебе придётся это сделать, Эбигейл. Тебе придётся одеть меня, так как мои запястья скованы наручниками. Если только ты не хочешь снять их и освободить меня.
Инстинктивно я отступаю назад, ещё дальше от него. Он прав. Я буду вынуждена снять наручники, чтобы одеть его. Как ещё я смогла бы просунуть его руки в рукава больничного халата? И он прекрасно это знает.
Волна негодования захлёстывает мою грудь, когда я понимаю его манипуляции.
— Я всегда могу попросить Джереми и Дэвида позаботиться об этом. Я не обязательно должна быть той, кто это делает. Это не моя работа, — рычу я, свирепо глядя на него.
— Какой позор… — Он одаривает меня саркастической усмешкой. — Я собирался открыться тебе, рассказать о своём детстве, но я вижу, что ты не хочешь слушать. Может быть, в другой раз.