Мысли роились, словно пчелы в улье: жужжали, суетились, действовали на нервы.
Когда я остановилась перед охранником, казалось, на моем лице крупными буквами было написано:
Воровка! Воровка! Воровка!
Охранник скользнул по мне взглядом и поднес детектор, небрежно водя вдоль тела. Я задержала дыхание, глядя в одну точку впереди — оранжевую табличку с названием улицы. Сердце сбилось с ритма, когда черный пластик опустился к переднему правому карману.
Черт, черт, черт.
— Хорошего вечера, — охранник буркнул фразу-автомат и скрылся в своей маленькой обители.
Я не стала задерживаться, чтобы не привлекать внимания, и быстро пошла вперед, по-прежнему не выпуская из глаз ориентир — оранжевую табличку.
Ноги чесались, умоляя меня бежать, но я показала, кто здесь главный, и нарочито спокойно пошла между знакомыми домами.
Сердце постепенно вошло в привычный ритм, и на моем лице расцвела улыбка триумфа. Я это сделала. Я, черт возьми, смогла! Это оказалось так просто! Теперь Надин будет жить нормальную привычную жизнь, и ей ничего не будет угрожать. Я готова была работать в сортировочном пункте до конца своих дней, если это будет гарантией спасения моей ба. Оставалось дело за малым — объяснить ей, откуда я взяла таблетки. Если она узнает, что я украла их, мне конец. Она скорее выберет сойти с ума, чем подвергнуть меня риску воровать для нее вновь и вновь…
— Как ты могла? — Надин оторвала взгляд от серебристых капсул, лежавших кучкой на кухонном столе, и схватилась за сердце. — Я не понимаю, о чем ты думала. Ты что натворила? Какую беду навлекла на наши головы!
Отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, заставило меня пожалеть о том, что я показала ей таблетки. Нужно было просто подмешивать их в еду, как я изначально и планировала.
Стиснув зубы, я скрестила руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, как мои ребра выпирали под тканью рубашки.
— Верни их туда, где взяла.
— Я не могу.
— Лианет!
— Они были в блистерах, я вытащила таблетки, а упаковку закопала.
— Господи ты боже мой! — воскликнула она и схватилась за голову, оседая на стул.
Я не могла сосчитать, сколько раз представляла, как Надин станет недееспособной, потеряет рассудок, перестанет узнавать меня, будет мочиться под себя и пускать слюни. А если это случится, мне придется продать свои органы, чтобы прокормить нас обеих.
Я глубоко втянула воздух и на одном дыхании произнесла:
— Ты примешь эти таблетки, а когда они закончатся, я принесу следующие, и еще, и еще, и так до конца моих дней.
— Тебя поймают и убьют! — закричала она, и слезы брызнули из ее глаз.
— Мне плевать!
Я никогда раньше не разговаривала так с Надин. Никогда. Она переживала за меня, а я грубила ей.
Ее густые брови, подернутые сединой, нахмурились, глаза потемнели... Я знала, что будет дальше — она разразится длинной тирадой о Боге и грехе, скажет молиться и просить Всевышнего о прощении. Но она увидела, что внутри меня сейчас кипел огонь, готовый вот-вот вырваться из-под контроля, и в кои-то веки это заставило ее промолчать.
Указав пальцем на таблетки, я тихо сказала:
— Принимать по одной раз в два дня вместе с едой.
Развернувшись, я пошла прочь, но ба вскочила со стула так, что он с грохотом опрокинулся, и поймала меня за руку. Заглянув мне в глаза, она умоляюще произнесла:
— Львенок, любовь моя, я умоляю тебя, не делай этого, рано или поздно тебя поймают. За воровство такого дорогого препарата безопасники или упекут тебя в тюрьму, или отправят за стену! И я не знаю, что из этого хуже!
— Надин, — я мягко сжала ее руку, не зная, что еще сказать.
Она сглотнула и с надрывом произнесла, сильнее впиваясь в мое предплечье:
— Я запрещаю тебе этим заниматься! Ты завтра же пойдешь и уволишься…
— Нет!
— Ты не будешь воровать!
Я вырвала руку. Моя челюсть сжалась. Тысячи грубых слов теснились в голове, и каждое норовило первым сорваться с губ. Но к тому времени, как я заговорила, мне удалось подавить гнев.
— Мне шестнадцать, Надин, а не шесть, прекрати отчитывать меня и говорить, что делать! Я прекрасно осознаю все риски…
— Я не буду пить ворованные таблетки!
Ее поза стала похожа на ту, в какую обычно встают дети, когда не получают желаемого.
Я задохнулась.
— Еще как будешь! Ты не посмеешь оставить меня одну! — мой голос сорвался на хрип.
— Если я стану недееспособной, меня определят в хоспис, и забота обо мне ляжет на плечи города. Ты сможешь навещать меня…
— Прекрати! Стоп! — закричала я и выставила руки перед собой. — Я не желаю это слушать! Как ты вообще можешь рассматривать этот вариант?
— Детка, я лучше умру, чем позволю тебе подвергать свою жизнь опасности и брать на душу такой грех…