Неоново-зеленые звезды на потолке уже год не горели, но я все ленилась их снять, поэтому, когда открыла глаза, было темно. Передо мной встала картина с мамиными ногами под покрывалом. Сердце подпрыгнуло в горло, и я рвано задышала, суетясь в темноте.
— Я здесь, — Скарлетт успокаивающе положила руку мне на предплечье.
— Включи, пожалуйста, ночник.
Она потянулась к розетке у ее ног и зажгла «львенка».
— Так лучше? — она легла обратно, пряча мои пальцы в своих теплых ладонях.
— Да, спасибо. Который час?
— Почти девять.
— Тебя, наверное, дома ждут.
— Пару часов назад заходил Дэнни, я попросила его сходить к моим и передать, что я останусь на ночь тут.
В глазах защипало.
— Спасибо.
— Абсолютно не за что.
Мы молча лежали несколько минут.
— Надин спросила меня, где ты была ночью.
— И что ты сказала?
— Что мы ходили смотреть на свадьбу Брауна.
— Вдвоем?
— Да.
— Спасибо.
— Она сказала, безопасники не стали выписывать вам штраф из-за тебя.
— Какое великодушие, — холодно фыркнула я.
Мы снова затихли. Каждая думала о своем.
— Хочешь есть?
— Нет.
Прошло полчаса, прежде чем я вдруг спросила:
— Можно кое в чем признаться?
Скарлетт снова повернулась на бок:
— Конечно.
— Поклянись, что не будешь осуждать меня. Даже в мыслях.
— Клянусь.
Я собралась и тихо выдавила:
— Как ты думаешь, это нормально, что где-то в глубине души я чувствую облегчение из-за того, что она сделала?
Скарлетт немного помолчала и произнесла:
— Все чувства нормальны.
Я повернулась на бок, сжав под щекой промокшую насквозь подушку:
— Мне кажется, я ужасный человек. Я не радуюсь, что она умерла, но… испытываю что-то вроде… освобождения.
Скарлетт нахмурилась:
— Ли, ты не ужасная, твоя реакция абсолютно естественна. Она всю жизнь издевалась над тобой.
— Но мне ужасно стыдно.
— Тебе нечего стыдиться.
Мои пальцы до того напряглись, что ногти впились в ладони, и я почувствовала, как лопается кожа в этих местах.
— Раньше я часто размышляла: вот если она умрет, я почувствую хоть что-то? — в тишине мой голос звучал до странного громко. Я заговорила шепотом: — Когда я узнала о болезни Надин, я думала: «Ну почему не заболела мать? Почему заболела Надин?» Мне казалось, что мне будет все равно, если она умрет, настолько сильно я ее презирала… А когда это на самом деле случилось, меня разрывает от боли.
Глаза Скарлетт налились сочувствием, а я тихо всхлипнула и продолжила:
— Оказалось, что переживать утрату человека, которого ты половину жизни ненавидел, — ужасно тяжело. Меня просто ломает изнутри на части. Я спрашиваю у себя в голове ее: «Как ты могла так со мной поступить?», а в следующую секунду злюсь: «Как можно быть такой бессердечной сукой, чтобы покончить с собой накануне моего дня рождения?!»
Я не спрашивала «почему», ведь и так догадывалась о причине. Несчастная алкоголичка, мечтавшая построить семью с достойным мужчиной и никогда не работать. Она вечно жаловалась на жизнь и была всем недовольна. Наверное, ее разбившиеся мечты привели к депрессии. А депрессия — в могилу.
Из моего горла вышел громкий всхлип, и я горько разрыдалась. Скарлетт, тоже плачущая, прижала меня к себе, поглаживая по спине:
— Ли, нет правильного и неправильного способа проживать горе. Не кори себя.
— Мне так больно!
— Я знаю, Ли, знаю, — Скарлетт крепче сжала меня.
— Как она могла так поступить? Как?! — всхлипывала я, уткнувшись лицом в ее шею. — Как она могла? Как же… Ну как же…
Грудь Скарлетт задрожала от беззвучных слез.
Так мы пролежали в обнимку до самого рассвета, пока серое пасмурное утро не заглянуло в окно.
— Ли, мне надо в туалет.
Я отодвинулась, и тупая боль прострелила мое затекшее тело. Размяв шею и плечо, которые беспокоили особенно сильно, я перекатилась на свою подушку. Скарлетт вышла и прикрыла дверь.
Через пару минут я поняла, что не смогу больше терпеть сухость в горле. Соскребла себя с кровати, тихо прошла на кухню и налила себе стакан воды. Пока я пила, окно поймало мое отражение. Оно выглядело ужасно. Гнездо спутанных длинных волос и осунувшееся лицо.
— Львенок.
Я вздрогнула от неожиданности и обернулась.
Надин стояла на пороге кухни ни жива ни мертва. Призрак прежде активной женщины.
— Поешь, пожалуйста… Хотя бы ради Скарлетт, она отказывается есть без тебя, ходит голодная со вчерашнего дня.
— Хорошо, — кивнула я.
Я поставила кружку и включила чайник.
— Ты будешь?
— Нет, милая.
Я снова кивнула и начала разогревать киш. Надин ушла в свою комнату, а через пару минут вернулась Скарлетт и села за стол.
— Тебе помочь?
— Нет, сиди, я справлюсь.
Завтрак вышел заунывным. Мне самой было тошно от царящей вокруг атмосферы. Будто умерла не только мама, но и все живое внутри дома. Проталкивая песочное тесто в горло маленькими кусочками, я взглянула на посеревшую Скарлетт.
Почему она тоже выглядела как труп?