Энлиаль. Мне пришлось скрыть недовольную гримасу, когда я склонился в приветствии, совсем не обрадованный неожиданным присутствием Аурея Воздуха. Мои чувства были остры во всех формах, так что, скорее всего, они использовали свою силу, чтобы замаскировать свое присутствие. Вероятно, они слышали весь разговор между Арамазом и мной.
— Ее магия не утрачена, — объяснили Энлиаль, их голос звучал спокойно и уверенно. — Она дремлет, ее связь с ней разорвана. В случае крайней необходимости ее могут вынудить пробудить ее силу.
— Я не уверен в этом, — ответил я, нахмурившись. — Ей не раз угрожали, и ее магия совершенно не реагировала.
Спокойное лицо Арамаза не дрогнуло.
— Ни одна из этих угроз не была непреодолимой.
Внезапно меня пронзило страшное подозрение. Возможно ли, что король хотел вынудить Барадаз действовать, тем самым рискуя исходом надвигающейся войны, — только ради того, чтобы вернуть ее в Синклит Десяти?
— Хиазма и Галатор принесут войну в Ласгаллен и другие королевства Порядка, — произнес я. — Разве вы не планируете созвать армии, чтобы остановить их?
— Политическая ситуация в Лирхейме сложна, — ответил король. — Мы не можем полагаться на армию Высших Эльфов. Леандер Лирасен плетет интриги против своего старшего брата, желая заполучить трон Санфайера для себя, он давно потерял доверие к Синклиту Десяти. Королевства Людей слабы, Дворфы зарылись глубоко в Обсидиановые горы. И мне не нужно говорить тебе, насколько опасно было бы полагаться исключительно на магию во время подъема Хаоса.
Я уставился в землю, борясь с темной тяжестью своих воспоминаний о веках боли и потерь.
— Значит, мы просто надеемся, что это сделают ваш брат и Рада… — Я быстро поправил себя, — королева?
Взгляд Арамаза вернулся к ферме, на его губах заиграла легкая улыбка.
— Пусть Белекороз хоть раз побудет героем, — задумчиво произнес он. — Это может пойти моему брату на пользу.
Я недоверчиво уставился на него.
— А если он захватит Корону Хаоса? Если он попытается свергнуть вас еще раз?
Улыбка короля стала глубже, его рука ободряюще легла мне на плечо.
— Мы должны верить, что Барадаз права, и он действительно изменился.
Не успел я ответить, как он повернулся к Энлиаль.
— Сегодня утром состоится еще одно заседание Совета. Нам пора возвращаться. — Он кивнул на прощание. — Тайшрен.
И он исчез, оставив меня в большом смятении, мои мысли неслись вскачь.
— Это любопытно.
Только когда голос Видящих раздался рядом со мной, я понял, что они не ушли.
— Кажется, ты довольно сильно обеспокоен благополучием королевы.
Мой взгляд переместился на Аурея Воздуха, отмечая строгую линию падающих черных волос и огромные белые крылья, величественно раскинувшиеся за их спиной. Хотя я служил Арамазу, я всегда считал, что почтения заслуживают все Аурея. Но это не означало, что к каждому члену Синклита Десяти я относился с одинаковым уважением. Кому-то дар предвидения мог внушать благоговение, но я не мог не задаваться вопросом, легко ли Видящие поддаются манипуляциям. И мне не нравился их слишком уж невинный тон.
— Вы сказали королю, что дали Ноктису камень Воздуха, чтобы помочь ему найти ее? — парировал я, глядя на это неземное, безупречное лицо. — Я не знал, что вы теперь подрабатываете прорицателем.
Энлиаль улыбнулись, ничуть не смутившись тому, что я знал, что именно их Ноктис встретил в Трианноне.
— Почему же ты не рассказал ему, глашатай короля? — Их светлые крылья прошелестели по земле, когда они подошли ближе, и несколько перьев скользнули по моей обнаженной руке. Это прикосновение пробудило воспоминания, которые я предпочел бы оставить похороненными. — Насколько я помню, ты никогда не питал особой любви к королеве, — продолжили они. — Разве это не странно — притворяться ее любимым котом и позволять ей заботиться о себе, только для того, чтобы потом выдавать все ее тайны другим.
— Моя преданность остается неизменной, — огрызнулся я. — Я предан королю.
— Разумеется. — Энлиаль обошли вокруг меня, их золотисто-голубые глаза были устремлены на мое лицо, словно моя реакция быля чрезвычайно увлекательна, будь она проклята. — Иначе тебе пришлось бы признать, что теперь ты стал понимать Барадаз гораздо лучше. Что ты осознал, что долг всего лишь холодное подобие любви. Что иногда, выполняя свой долг, мы медленно убиваем в себе тех, кем являемся на самом деле. И потом даже не сможем вспомнить, за что мы боролись.
Мое сердце забилось чаще, когда я уставился на них, внезапная тошнота скрутила желудок.
— Не надо… — выдавил я.
Они не вняли мольбе в моем голосе, безжалостно продолжая:
— Как звали твоего возлюбленного, которого ты бросил по приказу Совета? Один из моих детей, не так ли? Разве он не погиб в той Битве в лесу Лорелин? Я не помню.
— Он не погиб, — прошептал я, дрожа под тяжестью всех своих сожалений.
Хотя для него я мертв.