— Он присвоил себе душу полярного волка, не дав ей вернуться в свет Всеотца для перерождения, — произнес наконец Мазир.
— Все верно, это наиболее логичное объяснение, — прокомментировал я. — Хотя если он умрет, обе души должны вернуться.
— Но уже измененными, — возразил Мазир с непроницаемым выражением лица. Его необычные золотисто-зеленые глаза встретились с моими. — Не такими, какими они были созданы. Учитывая, что Хаос в Людях и без того силен, невозможно предсказать, как это изменит саму их суть. Возможно, вы создаете…
— Новую расу. Расу воинов, таких же хитрых, как и сильных, — перебил я, чувствуя, как от этой мысли во мне нарастает радостное возбуждение. Я противился планам, которые Всеотец пытался навязать мне. Но создать собственных существ…
— Более сильных, чем все остальные расы Арон-Лира, — произнес Мазир голосом, полным благоговения.
— Сомневаешься? — спросил я, уже зная ответ.
Он усмехнулся, охваченный тем же восторгом и амбициями, что подстегивали и меня.
— Нет. Просто осознаю, что мы должны быть очень осторожны. Совету это не понравится.
Я взял лирстоун из его рук, позволив его силе вспыхнуть и отбросить на нас темное сияние.
— Мы будем осторожны столько времени, сколько потребуется. — Когда я крепко сжал его плечо и прижался лбом к его лбу, взгляд его глаз стал почти благоговейным. — Обещаю тебе, однажды у Совета не останется выбора, им придется отчитываться перед нами.
В следующий раз это случилось, когда я был в кузне — Мазир снова прервал меня. Кузня, расположенная в самом сердце моей крепости, была моим убежищем, местом, где тревожить меня осмеливались только самые доверенные лица. Ледяные стены и темные поверхности украшали десятки видов оружия на разных стадиях готовности, вокруг были разбросаны ремесленные инструменты: молоты, щипцы, а также много кусков самых разных сверкающих руд и блестящих драгоценных камней. Воздух был густым от запаха расплавленного металла и слабого гула магии. Я не оставлял попыток найти лучший способ обуздать силу Ино-Мира.
Мой взгляд упал на крупный лирстоун, расположенный в центре темного, железного кольца. С помощью бывшего мастера кузни Мтара я приблизился к своей цели, как никогда раньше. Однако сегодня я был занят другим делом. Честно говоря, это было глупым развлечением, но я не мог остановиться, пока не доведу его до конца. На моем рабочем столе я формировал маленький цветок, магия пульсировала между моими руками, и энергия отражалась на его рубинах и изумрудах. Земля и Огонь всегда давались мне легко, почти так же легко, как моя власть над Тьмой. Но этот цветок противился моей воле, он получался далеко не таким идеальным, каким я его задумал, каким я его помнил.
Оправа камней была слишком грубой. Злобно выругавшись, я отложил работу и, быстро спрятав ее, повернулся к Аниме. Встревоженное выражение на его лице заставило меня замереть.
— Ваш брат, — выдохнул он, утратив свое обычное спокойствие. — Король. Он здесь.
Мгновение я мог лишь непонимающе пялиться на него. Потом меня охватила паника и огонь в кузне вспыхнул.
— Мой брат здесь? — переспросил я хриплым шепотом. У меня было слишком много тайн. — Где? — рявкнул я на Мазира, уже направляясь к двери.
— Я оставил его у ворот. Я счел это лучшим решением, учитывая…
Учитывая, что Арамаз наверняка обнаружит присутствие магии Хаоса в ту же секунду, как только войдет в мою цитадель. Чтобы он осудил меня, достаточно уже даже нитей, сплетенных вокруг ворот.
— Ты все сделал правильно. Приготовь что-нибудь выпить в большом зале, — поручил я Мазиру, пока мы спешно шли по тускло освещенным коридорам моей крепости.
Когда он ушел, я чуть помедлил перед воротами, сделал глубокий вдох, а затем распахнул их вспышкой своей силы.
Уже стемнело, но небо оставалось чистым и лунный свет отбрасывал мягкое серебристое свечение на лицо короля и его безупречно белую тунику. Звезды мерцали, как далекие бриллианты, но обычно, в такие ночи я избегал выходить наружу, потому что их вид пробуждал слишком много воспоминаний, которые я предпочитал держать похороненными. Неудивительно, что взгляд Арамаза был прикован к пульсирующим прожилкам Хаоса в камне вокруг ворот, а челюсть жестко сжалась.
— Значит, ты используешь его, — произнес он вместо приветствия, и в его тоне звучала скорее скорбь, чем гнев.
Я говорил себе, что не стану оправдываться ни перед ним, ни перед остальными. Их осуждение для меня ничего не значило. И все же, столкнувшись с разочарованием брата, я не мог не сделать шаг навстречу, движимый потребностью защититься.
— Арамаз. Послушай… — Я ненавидел мольбу в собственном голосе, ту слабость, которую она обнажала.
Его удивительно спокойные глаза встретились с моими, что было странно, учитывая то, как мы расстались.
— Я слушаю, — ответил он. Кривая улыбка тронула его губы. — Я обещал ей, что выслушаю, независимо от того, что найду здесь.