Рада остановилась у дома мэра, перед массивной деревянной дверью, украшенной искусной резьбой с изображением пологих холмов и изобильных полей.
— Я хотела какое-то время побыть свободной от обязательств, — ответила она. — В этом году я бы уже сдалась, но…
Но в ее жизнь вновь ворвался я, нарушив покой.
— Знаешь, — добавила она после мгновения тишины, разглаживая юбку с тревожным выражением лица. — Наверное, будет лучше, если сначала я поговорю с Бримом наедине. Сегодня фермерская ярмарка, поэтому здесь соберется весь Совет Старейшин. — Она криво улыбнулась. — В общении с незнакомцами они могут быть непростыми.
Я согласно кивнул, не испытывая ни малейшего желания находиться в комнате, полной предвзятых фермеров. После того, как Рада ушла, я привязал поводья Насина к ближайшему столбу и позволил своему взгляду блуждать по оживленной рыночной площади. Я заметил резное изображение Владыки Небес над входом в храм и на мгновение задумался о своем брате. Он знал о зреющих в королевстве волнениях? Или он довольствовался тем, что оставался в безопасности за белыми стенами Лирхейма, игнорируя остальной мир, как он уже делал бессчетное множество раз?
Жизнерадостный голос вырвал меня из раздумий.
— Кого я вижу, ну просто бальзам на душу!
Долорес стояла у своего прилавка, и, заметив меня, подошла ближе, ее глаза озорно поблескивали. Рядом с ней ее муж Юлисс задумчиво теребил свою внушительную белую бороду, а на его губах играла улыбка.
— Вы с Радой сегодня ничего не продаете?
Я покачал головой, отвечая улыбкой.
— Нет. Раде нужно кое-что обсудить с мэром. Я просто ее жду.
— Пытаешься добиться расположения девочки, сынок? — спросил старый Дворф своим глубоким, рокочущим голосом.
— Добиться ее расположения никогда не было проблемой, — ответил я с усмешкой. — Настоящая сложность в том, чтобы сохранить его.
— Верно, верно, — рассмеялся Юлисс, похлопав меня по руке. — Настроение женщины бывает буйным, как море. Каждый раз, когда мы бросаем вызов опасности, нам остается лишь надеяться, что нас не смоет штормом.
Долорес фыркнула, закатив глаза.
— Имеешь опыт, ты, глупый старый Дворф?
— Лишь отдаю должное твоему терпению, любовь моя. — Он поцеловал ее в щеку, и она хихикнула, совсем, как юная девчонка.
Глядя на них, я ощутил, как меня накрывает волна тоски.
— Рада должна скоро вернуться, — сказал я, борясь со странным чувством зависти.
Каково это — быть настолько удовлетворенным жизнью? Разделять простую и глубокую радость с тем, кто любит тебя безоговорочно?
— В Порядке мы обретаем цель, а в цели мы находим покой.
Знакомое благословение Синклита Десяти эхом разнеслось позади нас, каждое слово казалось мне насмешкой. Храмовый сад простирался почти до самой стены рядом с нами, там собралось несколько верующих.
— Молишься им, сынок? — спросил Юлисс, приподняв кустистую бровь, когда заметил мою внезапную отвлеченность.
— Не сказал бы, — рассеянно ответил я.
— Именно в те золотые дни Владыка Небес решил проявить милосердие к своему брату и освободил его от оков.
Мое внимание привлек густой баритон местного жреца. В тени яблонь, покрытых белыми цветами и мягко качающихся на ветру, он рассказывал группе детей о падении Иггдрасила. Помимо воли я подошел ближе, увлеченный рассказом.
— Однако в сердце Падшего не осталось ничего, кроме гноящейся ненависти и обиды. Вскоре он снова начал плести интриги, желая уничтожить все, чего достигли боги.
— Не нужно было Владыке Небес его освобождать! — воскликнул один мальчик, лицо которого покраснело от праведного негодования.
— Да, — поддакнул его друг. — Лучше бы он сбросил его в Бездну. Он никогда не заслуживал милосердия.
— Потому оно и называется милосердием, — чопорно поправила крошечная девочка Брауни со своего места в первом ряду. — Оно состоит в том, чтобы давать второй шанс тем, кто его не заслуживает. Так учила нас Леди Хираз.
Милосердие? Это было оно? Горький смех застрял у меня в горле. Освободить меня, после двух тысяч лет пребывания во тьме, заключенного наедине с собственным гневом и сожалениями? За это время что-то внутри меня сломалось, иссохло без надежды. Когда брат пришел со своим предложением, я был так уязвим. Так слаб. В таком отчаянии, что был готов согласиться, даже зная, что нарушу клятвы, которые меня заставили произнести. Тем самым обрекая самого себя, независимо от того, как поступил.
— Совершенно верно, Розалинда, — сказал жрец, и на его круглом лице появилась мягкая улыбка. — И все же Падший отплатил брату еще худшим предательством, используя грязные слухи, чтобы совратить многих, вовлекая их в свое обреченное дело. Аним, Смертных и даже… — Он замолчал, его лицо исказилось от боли, словно он был охвачен скорбью.
— Даже Звездную Королеву, — прошептала маленькая Розалинда.