— Как твое имя, дитя? — мягко спросила я. Она присоединилась к моим послушницам совсем недавно, как символ растущего влияния ее народа.
— Сорша. — Она тяжело сглотнула, нервно теребя прядь темных непокорных волос, выбившуюся из-под белой повязки. — Моя госпожа, я не хотела сказать, что…
Я ободряюще улыбнулась ей.
— Не волнуйся, Сорша. Нет правильного или неправильного ответа на вопрос о том, что изображают лиорены. Они могут означать все, что вы в них видите, все, что ведет вас сквозь ночную тьму. На самом деле… — мой голос стал еще мягче, — твое объяснение мне очень нравится.
Мои пальцы скользнули по восьми звездам, которые я создала первыми, звездам, которые до сих пор не давали мне покоя. Воспоминания о Белекорозе нахлынули вновь, горько-сладкие и пронзительные.
— Как думаешь, они когда-нибудь соприкоснутся? — спросила я. — Эти руки?
— В старых легендах это руки влюбленных, — произнесла Сорша, и в ее голосе прозвучала тоскливая печаль. — Разлученных судьбой. Они тянутся друг к другу через ночное небо, всегда рядом, но разлученные навечно.
— Но это так грустно, — воскликнула Касия, и остальные послушницы вторили ей. — Мне больше по душе история о чаше, созданной, чтобы изливать милость нашей госпожи на всех живущих.
Я почти не обратила внимания на ее слова и на последовавшую за ними череду почтительных реверансов. Мой взгляд был прикован к этим звездам.
— Иногда жизнь бывает грустной, — пробормотала я скорее для себя, чем для юных дев.
После этого я вместе с ними занималась приготовлениями к Лирнайту, улыбаясь там, где требовалось, но мои мысли витали далеко. Всеотец объявил, что нам с Арамазом пришло время пожениться. Король планировал наконец огласить дату нашего ритуала единения, что делало празднование в этом году особенно грандиозным, но совсем не вызывало у меня энтузиазма.
Когда послушницы удалились, я ушла в личную часть своих покоев, сказав Элодии, что собираюсь ложиться спать. На ее лице мелькнуло обеспокоенное выражение, когда она принесла ночную сорочку и принялась расшнуровывать мое платье. Мои наряды стали более сложными, настоящими произведениями искусства, тяжелыми от вышивки и сверкающих драгоценных камней. Они были признаком моего положения, как и блестящая корона, которую Элодия осторожно опустила на туалетный столик, сняв с моей головы уже привычную тяжесть.
— Вам будет полезно немного отдохнуть, моя королева, — сказала она, расчесывая мои волосы и заплетая их в простую косу. Ее нежные прикосновения служили небольшим утешением, напоминая о заботе, которую она всегда ко мне проявляла. Хотя высокая, грациозная Анима была слишком сдержана, чтобы комментировать мою затянувшуюся меланхолию, она наверняка отмечала все эти беспокойные ночи, когда моя постель оставалась нетронутой, что было необычно даже для одной из Аурея.
Не успела я лечь, как по комнате эхом разнесся громкий стук. Элодия пошла открывать.
— Она уже легла в постель, — услышала я, как она говорит кому-то за дверью.
— Впусти его, — перебила я, узнав голос своего жениха.
В комнату вошел Арамаз, его лицо под маской учтивости было напряженным. Что бы ни привело короля в мои покои в такой час, это не предвещало ничего хорошего.
— Спасибо, Элодия, — отпустила я служанку, чувствуя, как в животе сжимается тугой узел тревоги. Едва дождавшись ее ухода, Арамаз сразу подошел ко мне. Мерцающий свет камина отбрасывал тени на его лицо, подчеркивая глубокую, тревожную складку, залегшую на лбу.
— Белекороз совершенно вышел из-под контроля, — выпалил он, расхаживая по комнате.
Мое сердце забилось чаще, его слова вернули меня в смятение тех первых катастрофических мгновений, когда силы Белекороза внесли хаос в сотворение Людей.
«Я думал, ты его контролируешь», — сказал тогда Арамаз.
Его обвинение ранило глубоко. И хотя позже он извинился, его первая реакция совершенно ясно дала мне понять, чего он от меня ожидал. Что в его глазах я потерпела неудачу.
— Ходят слухи, что он использует лирстоуны, которые получил благодаря предательству Мазира, чтобы влиять на Людей на севере, — продолжил он сейчас, и его голос был тяжелым от беспокойства. — Если это правда, мне не нужно объяснять тебе, что это настоящая катастрофа.
Я разделяла его опасения. Поселения Людей процветали, но наши младшие дети компенсировали свою короткую жизнь удивительной изобретательностью, и, как следствие конфликты между расами участились. В Людях горел голод, неистовое стремление к большему, которое я понимала слишком хорошо.
— Я надеялся, что поможет выделение ему собственных владений и освобождение его от участия в Совете, с его постоянными конфликтами. Но, похоже, это было серьезной ошибкой. Ты должна написать ему, — не замедляя шаг, Арамаз сыпал указаниями. — Замани его обратно в Лирхейм и узнай, что он задумал.
— Нет. — Моя реакция была мгновенной, это был почти яростный отказ. — Я не шпионка.
— Барадаз. — Взгляд Арамаза нашел меня, острый и требовательный. — Ты же знаешь, ты единственная…