Моя рука жестко сомкнулась на его запястье, удерживая его палец глубоко внутри меня, затем я перевернула его и одним плавным движением оказалась сверху.
— Свет. — Удивление на лице Ноктиса, когда я оседлала его, а мое платье непристойно задралось вокруг талии, почти заставило меня рассмеяться. Изумление быстро сменилось желанием, когда я повела бедрами по его руке, и это восхитительное трение заставило меня застонать. Звезды, да, вот оно. Что-то первобытное пробудилось во мне, что-то такое, от чего было невозможно отказаться.
Ноктис сделал то, что я хотела и ввел еще один палец, пока я двигалась вверх и вниз на нем, насаживаясь на его руку в неумолимом ритме. Мой взгляд снова искал небо, утешительную необъятность космоса. Это было до боли интимно. Потому что и на мне, и внутри меня, были его руки, доставляющие мне удовольствие. И все же это ощущалось странно отстраненно. Тени скрывали его лицо, позволяя мне притворяться, что это просто еще одна безобидная фантазия, сон, от которого я не хотела просыпаться.
Моя разрядка хоть и нарастала, но оставалась разочаровывающе недосягаемой. Капли пота текли по виску, пока движения ускорялись. Я была так близко, так близко, еще совсем чуть-чуть, чтобы перелететь за грань…
— Пожалуйста, — хриплая мольба сорвалась с моих губ.
В каком-то смысле Ноктис умел быть милосердным. Он дал мне именно то, чего я жаждала. Когда он ввел внутрь меня третий палец, я беспомощно застонала и запрокинула голову. Последовавшее растяжение было восхитительным. Изумительные искры пробежали по моим конечностям, до самых кончиков рук и ног. Его пальцы изогнулись внутри меня, а затем он вытащил их, и эта потеря заставила меня ахнуть, но только для того, чтобы он снова, сильно и глубоко, толкнулся внутрь, так, что я вскрикнула, снова содрогаясь в экстазе. Он задал быстрый, твердый ритм, его большой палец давил на мой клитор каждый раз, когда остальные погружались так глубоко, как только он мог достать.
Я распадалась на части, превратившись в огненную бурю ощущений, сгорая так же неистово, как падающая звезда. Все мысли исчезли. Абсолютная, восхитительная свобода.
Другой рукой Ноктис стянул вниз мое платье. Грудь вырвалась на свободу, прохладный ночной воздух овеял чувствительную кожу. Ловкие пальцы крутанули сосок. Все свернутое спиралью напряжение внутри меня выплеснулось в один чудесный, мощный взрыв.
Я закричала в ночное небо, ничего не стыдясь, пока переживала оргазм, сидя на нем. Сбивчивая смесь аурейских слов и его имени — мне было не до того, чтобы думать о том, что я выкрикиваю. Его пальцы оставались внутри меня, пока я сжималась вокруг них и ловила каждую дрожь, которую он извлекал из меня. Он не позволил мне спуститься с этих высот, возобновив свои неутомимые ласки, моментально разжигая мое желание вновь.
— Еще, сайрери. Отпусти себя для меня.
Мое тело подчинилось его команде, изголодавшееся по его прикосновениям, словно не могло насытиться тем чистым блаженством, которое он мне предлагал, напрягаясь в очередном пике, точно я была не более чем инструментом, на котором он мастерски играл, пока я не убедилась, что большего удовольствия получить просто невозможно.
Я рухнула на него, совершенно обессиленная, дрожа от последних волн.
— Звезды, да, моя королева, — простонал Ноктис, зарываясь рукой в волосы на моем затылке, чтобы приблизить мое лицо к своему. — Наконец-то ты снова моя.
Не слова разрушили мой страстный дурман, а интонация его голоса, мстительная, торжествующая и грубо собственническая. Его губы скользнули по моему горлу, по челюсти, в поисках моего рта.
Я отвернулась за миг до того, как наши губы успели встретиться. Яростное разочарование сменило мое блаженство, когда я торопливо слезла с него, слезы застилали глаза, пока я дрожащими руками одергивала платье. Как я могла быть такой глупой, поверив, что он изменился? Это была лишь еще одна попытка использовать страсть, чтобы снова поймать меня на крючок.
— Отпусти меня! — Я сопротивлялась хватке Ноктиса, когда он поймал меня за руку.
— Нет, — процедил он, крепко держа меня. — Злись на меня, проклинай, но я не позволю тебе сбежать от этого, от нас. Больше нет.
— Это твоя вина, — огрызнулась я, инстинкт, велящий мне спасаться бегством, защитить хрупкую скорлупу, которой стало мое сердце, был силен, как никогда.