— Барадаз, — произнес я хрипло. Она не реагировала, лишь дрожала в моих объятиях, ее дыхание было частым и затрудненным. — Прости меня. Мне так жаль.
Какая-то часть меня почти желала, чтобы она прокляла меня, обвинила в том, что я не приношу ей и миру ничего, кроме страданий. Лир знает, я заслужил это. Но она осталась рядом, ни слова не говоря, только отчаянно цепляясь за мою тунику. И, как всегда, я, как эгоистичный ублюдок, слишком сильно жаждал ее прикосновений, чтобы отказаться от них.
Когда Рада наконец успокоилась, и судорожные всхлипы, сотрясавшие ее тело, сменились более ровным дыханием, я осмелился освободиться из ее объятий и отступить. Сильно дрожа, она села в кресло и свернулась там клубочком, замерзшая до костей. Я взял пестрое одеяло и укутал ее.
— Может, заварить чаю? — мягко спросил я. Ее кивок был едва заметен, но я поспешил на кухню, решив поддержать ее хотя бы горячим напитком.
Знакомый ритуал приготовления чая аширай немного успокоил меня, пока я отмеривал точное количество листьев и наливал в чашки кипяток.
Когда комнату наполнил крепкий аромат, Рада откашлялась. Она выглянула из-за спинки кресла, ее огромные глаза на бледном лице были похожи на зеркальные пруды.
— Добавь, пожалуйста, в мою чашку мед, — сказала она охрипшим, неуверенным голосом. — Первый шкафчик справа, рядом с плитой.
— Мед? — В одном этом слове прозвучало все неверие глубоко оскорбленного человека. — Серьезно? А я-то думал, что ты на самом деле полюбила этот чай.
Выражение лица Рады изменилось с робкого на оборонительное.
— Сказать честно? Он ужасно горький. Кажется, ты единственный человек во всем Арон-Лире, кому он нравится.
Я покачал головой, изо всех сил стараясь сохранить серьезное лицо, пока доставал мед.
— Одну ложку? — Я насмешливо изогнул бровь. — Или две?
Рада сглотнула и спряталась за спинкой кресла.
— Вообще-то, три.
По мне пробежала брезгливая дрожь, но я добавил мед, как она просила.
— Это не чай. Это мерзость, — прокомментировал я, протягивая Раде одну из великолепных чашек с синей глазурью и стараясь не перепутать ее со своей.
Она отпила глоток и мягкая улыбка, тронувшая ее губы, подарила мне облегчение. Я позволил себе немного расслабиться и уселся в кресло напротив. Мои глаза закрылись от характерного аромата этого чая. Это маленькое создание не умело оценить этот вкус. Вкус чая был именно таким, каким и должен быть.
— Наверно, ты считаешь меня очень слабой, раз я сломалась из-за смерти обычных животных, — тихо сказала Рада, глядя на меня поверх края чашки, на ее щеках еще блестели следы слез.
Я задумался над ее словами. Когда-то я бы подумал именно так. Я был тогда безжалостным глупцом, отвергавшим даже подобие милосердия, таким непреклонным в желании искоренить в себе все сострадание, желающим стать совершенным, идеальным завоевателем. Будь это возможно, в то время я бы вырвал свое слабое человеческое сердце и заменил бы его чем-то холодным и безошибочным, управляемым исключительно властью и не обремененным колебаниями и сомнениями.
Но это было тогда.
Это было так до того, как я понял, что есть чувства, которые не искоренить, как бы сильно ты ни старался. До того, как она открыла мне глаза. До того, как я почти потерял ее навсегда. Барадаз ворвалась в мою жизнь, словно самая дерзкая из бурь, разрушая уверенность и переворачивая весь мой мир с ног на голову. Долгое время я притворялся, что она для меня всего лишь забавное развлечение, средство для достижения цели. Но я устал от лжи, которая слишком долго управляла моим существованием, даже от той лжи, что я говорил самому себе.
Я мог предложить ей лишь правду.
— Я считаю, что ты самый сильный человек среди всех, кого я знаю.
Она никогда не позволяла своей искре угаснуть: ни переживая катастрофические потери, ни во время этой ужасной войны, ни из-за меня. Будь я проклят за все, что сделал с ней. Та безрассудная, дикая богиня, что требовала показать ей, что такое тьма, была все еще здесь. И я все еще был неистово пленен ею, точно так же, как и в то первое мгновение. Все еще очарован ее лучезарным светом, озарявшим тьму, как созданные ею звезды, и надеждой, подаренной ею мне.
Если бы я мог повернуть время вспять, предложил бы я ей свою руку?
Обязательно.
Мой ответ тронул ее. Ее светлые глаза снова наполнились слезами. Мне нужно было как-то разрядить обстановку.
— Несмотря на твой отвратительный вкус относительно чая, — добавил я с усмешкой.
Она тихо рассмеялась, и игривый блеск сменил печаль в ее взгляде.
— И мой отвратительный вкус относительно мужчин?
Хвала звездам, она вернулась к поддразниванию. Подняв чашку, я произнес тост в ее честь.
— На мой взгляд, твой отвратительный вкус при выборе одного сомнительного мужчины всегда был твоим самым очаровательным качеством, сайрери.
Ее смех согрел меня сильнее, чем любой чай.
Мгновение спустя Рада снова стала мрачной.