— Не уйду. — Простыни были восхитительно мягкими, когда я лег рядом с ней. Но не такими мягкими, как ее кожа, когда она придвинулась ближе, положив голову мне на грудь, прижимаясь ко мне всем своим стройным телом.
Я ощущал каждую точку, где мы соприкасались. Каждый мой вдох был медленным и глубоким, продуманно размеренным. Я уставился в потолок, наблюдая, как заходящее солнце окрашивает комнату в такие яркие золотой и красный цвета, что те напоминали пылающий пожар.
Наши тела так идеально подходили друг другу. Ее прикосновения сжигали меня заживо.
Вскоре мир стал темным и тихим, и единственным звуком в нем был ровный ритм дыхания Рады; казалось, она уснула. А потом возле моего горла прозвучал шепот, такой тихий, что я едва расслышал его сквозь шум своего колотящегося сердца.
— Знаю, что мне не следует это делать. — Прикосновение ее приоткрытых губ к моему пульсу — и вот ее трепещущий язык пробует меня на вкус. — Но я рада, что ты здесь. Со мной.
Благословенный Свет, смилуйся надо мной. Она станет моей погибелью.
Мне было невыносимо трудно сдержаться и не перевернуть нас одним стремительным движением, не завладеть этим манящим ртом. Но я знал ее. Была причина, по которой Рада не сделала последний шаг и мучила меня своими дразнящими ласками, доводя до грани, но не более. Она все еще боялась, что все это будет ужасной ошибкой.
Очень многое между нами оставалось еще неразрешенным. И она была не в том состоянии, чтобы обсуждать это. Да, часть ее желала меня, но это желание меркло перед ее сомнениями и всей той болью, что таилась между нами.
Меня никогда не удовлетворит обладать лишь только частью ее.
Я жаждал всего — ее тела, ее сердца, ее души. Я хотел, чтобы ее потребность во мне была такой же сводящей с ума, такой же всепоглощающей, такой же бесконечной, как моя потребность в ней. Все или ничего. Сейчас и навеки. Это должно было быть ее решением. Даже если бы мне пришлось ждать тысячу смертных жизней ради нее.
Я обнял ее, снова целуя в волосы. Предстояла долгая ночь.
— А сейчас спи, сайрери. Я здесь. Я здесь.
Когда сумерки сменились знакомыми тенями ночи, я осторожно высвободился из объятий Рады и выскользнул из кровати. На мгновение я задержался, устремив взгляд на ее спящую фигуру. Она выглядела очень умиротворенной, ее рыжие локоны дико спутались вокруг лица. Мысль о том, что кто-то собирается причинить ей боль, болезненно сжала мое сердце. Под всей ее дерзостью скрывалась уязвимость, которую я отчаянно жаждал защитить.
Я был обязан ее защитить. Я быстро нашел и надел чистые бриджи и тунику, затем взял один из наших камней Воздуха и вышел наружу. Моя власть над стихией Воздуха не была сильной, но мне все-таки удалось установить периметральное заклинание вдоль всех границ фермы. Если кто-то попытается подкрасться к нам этой ночью, по крайней мере, мы получим предупреждение. После этого я вернулся в главную комнату дома и развел мерцающий огонь, чтобы отогнать внезапный холод. Мой разум был слишком беспокоен, чтобы я мог уснуть.
Немного погодя тихий вздох отвлек мое внимание от танцующего пламени. На пороге стояла Рада, одетая в бежевую тунику и бриджи, по плечам каскадом струились распущенные волосы, лицо было полно тревоги.
— Я подумала, что ты ушел, — пробормотала она прерывающимся голосом и смотря на меня серебристыми глазами. — Я проснулась, и тебя не было рядом, и я правда подумала, что ты мог…
Слеза скатилась по ее щеке, а за ней последовал десяток других, превратившись в сплошной поток. Она расплакалась, уже не с таким отчаянием, как после смерти Итци, тихо, но так сильно, что все ее тело сотрясалось.
Я вскочил с кресла, в котором сидел, но тут же споткнулся, когда понял, что не знаю, как ее утешить. Хотела ли она вообще, чтобы я был рядом?
Пока я не мог решиться, она двинулась сама и бросилась в мои объятия с такой силой, что я отступил на шаг.
Это удивило меня. Она стала намного мягче ко мне за последние несколько дней. И все же я думал, что, скорее всего, это случилось только из-за знакомого физического притяжения, которое мы всегда ощущали друг к другу. Несмотря на то, что за все долгое время нашего существования физически мы были близки самыми разными способами, я никогда не дарил ей утешения.
Я ожидал, что обнимать ее вот так будет странно, ведь это было совершенно непривычно для меня. Но ее тело легло в мои руки так, как будто было там всегда. Ее голова на моей груди, наши переплетенные руки, ее запах, само ее присутствие, — все это полностью заполнило меня. Она плакала, и я долго баюкал и покачивал ее, ласково гладя по спине и низко, успокаивающе мурлыкая.
Правда обо всем, что с нами произошло, вонзилась в меня, словно хищный зверь. Я привел сюда Хиазму. Я научил их использовать магию Хаоса, чтобы удовлетворять свои темные амбиции. Это была моя ответственность и больше ничья, моя вина, что Рада пережила эту ужасную потерю. Моя вина, что она едва не погибла. Снова.